Большая часть этой книги – это эссе о встречах с вдовами великих русских поэтови писателей XX века

Эллендея – имя звучит возвышенно, как будто из легенд. Лорелея. Эллендея… Она и сама выглядит величественно – с короной светлых волос, чуть надменным взглядом, с тонкой улыбкой, четкой неспешной речью, с легким акцентом, в котором слышится почему-то нечто прибалтийское.

Эллендея Проффер Тисли – американская писательница, переводчик и – вместе с мужем Карлом Проффером – основательница знаменитого издательства «Ардис», которое в 70-х буквально открыло для Запада огромный пласт русской литературы. Здесь выходил Набоков (название «Ар­дис» взято из набоковской «Ады»), Булгаков, Саша Со­колов, Аксёнов, Битов, Ман­дельштам… И Бродский, конечно.

Пару лет назад Эллендея Проффер приезжала в Россию, чтобы представить собственные мемуары о поэте – «Бродский среди нас».

Не так давно в Петербурге в книжном магазине «Под­писные издания» она представила книгу своего покойного мужа под названием «Без купюр».

Карла Проффера не стало в 1984-м. За два года до смерти, когда ему только диагностировали рак, он взялся писать воспоминания. Не только о Бродском. Очевидно, ему важно было подвести множественные итоги. Большая часть книги – «женская»: это эссе о встречах с вдовами великих русских поэтов и писателей XX века. Тут Надежда Мандельштам, Елена Бул­гакова и Любовь Белозерская, Лиля Брик, Тамара Иванова… «Литературные вдовы Рос­сии» – так назван этот сборник воспоминаний.

Можно прочитать иначе – вдовы самой России, в каких-то своих частях безвозвратно разрушенной и потерянной, застрелившейся, сгинувшей в лагерях, погибшей от травли. Они становятся уже не только спутницами, музами – но и абсолютно самостоятельными жительницами эпохи, сделавшими собственную судьбу.

Мы же здесь оказываемся более солидарны с Эллендеей и Карлом, пытающимися понять, вслушивающимися как можно более внимательными – но все же иностранцами и осознающими эту свою иностранность. И в то же время – все сказанное оказывается более чем понятным, хоть столь же недосягаемым.

Вот Надежда Яковлевна откровенно рассуждает о тогдашних menage a trois в богемной среде, о своих изменах Мандельштаму – и добавляет «не совсем в шутку»: «Надо было чаще». Или, как пишет Карл Проффер, столь же откровенно: «Она боялась народа. Когда она впервые сказала об этом, я спросил: в каком смысле? Она отодвинула занавеску, показала на улицу и сказала: «Их, там». Она имела в виду обыкновенных людей России».

Или о первой встрече с Лилей Брик: «Хорошо еще, что мы пришли одетыми официально, – Лиля, видимо, придавала значение таким вещам и сама была одета элегантно и накрашена. <…> Лиле было под девяносто; в рыжих волосах и нарисованных бровях было что-то гротескное, напоминавшее о графине из «Пиковой дамы» Пушкина. Но энергии у нее и остроты ума было – на зависть. <…> Но у Эллендеи было ощущение, что эта женщина никогда никого не любила»…

Тут, впрочем, уже сходится горизонт личной жизни конкретных людей и мифологических образов русской литературы. Тут супруги Проффер становятся вроде двух Орфеев, посещающих царство мертвых, и легендарных образов, архетипов. Если воспользоваться названием вступительной статьи самой Эллендеи Проффер, тут собрались три ипостаси – «Женщины, смерть и русская литература».

«Литературные вдовы России» на русском языке ранее не выходили. «Заметки к воспоминаниям об Иосифе Бродском» – увидели свет вообще впервые. Это лишь набросок, именно что только заметки к будущим воспоминаниям… Но Бродский успел их прочитать при жизни Карла Проффера, и это успело разрушить дружбу между поэтом и издателем. И конечно, ревнивому к своей легенде и, по слову Ахматовой, биографии  Бродскому было нестерпимо видеть чужие попытки интерпретации. Тем более что здесь все проговорено действительно без купюр: «Говоря о себе как об изгнаннике, Иосиф ничтоже сумняшеся перефразировал знаменитые слова Томаса Манна: «Где я, там и русская литература». Или записанные как бы наспех споры Бродского, или откровенные разговоры о Марине Бас­мановой…

На встрече мы задали несколько вопросов Эллендее ПРОФФЕР.

– Вы как-то сказали, что для автора обязательно нужно пространство, воздух, свобода. Но есть ведь и мнение, что для творца лучше существовать под цензурой, под прессингом – это пробуждает в нем дополнительную творческую активность…
– Я не согласна. Иосиф работал бы, конечно, где угодно, как работал он в ссылке. Но он и умер бы тогда очень рано, и множество стихов мы потеряли бы. Я согласна с Флобером: «Чтобы писать дико, надо жить буржуазно». Писатели, которых я знаю, – им нужна тишина. Есть, конечно, исключения. Оруэлл получил очень много от опыта испанской гражданской войны… Но как правило, им не нужна бурная политическая жизнь.

– Сейчас много обсуждают как раз это – «какую бы сторону занял Бродский в нынешних политических разногласиях?». Все его видят в своем лагере. Вы думаете об этом когда-нибудь?
– Я думаю, что он бы занял место «против»… «Против всего»! Если большинство идет в одном направлении – он пойдет в другом.

Я не буду говорить о вашей нынешней ситуации – я не русская. В США в 30-е годы было большое обсуждение советских идей. И большинство наших писателей заявили: «Настоящий писатель не может любить цензуру». Не важно, какое государство это предлагает, – это против всего, что есть в творческом человеке. У нас было общее мнение, что коммунизм не для нас. Может быть, еще социализм… Чепуха, что много было сочувствующих коммунистам.

Сегодня Иосиф, боюсь, голосовал бы за Трампа. По-моему, Трамп – отморозок. Но Иосиф, как все бывшие советские – кроме Довлатова, наверное, – хотел увидеть тирана, который был бы против Советского Союза. Он полагал, что все мы, американцы, слабые и глупые идиоты. И коммунисты придут и уничтожат нас, если не будет правильного президента. Поэтому он был бы за Трампа.


Фото ИНТЕРПРЕСС

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here