Есть у меня друг – мы учились вместе в училище, потом служили на Севере, и вот теперь он живет в одной республике, что откололась от СССР при его распаде.

И тут он вдруг в переписке употребил слово «русня».

Конечно, каждый имеет право на свое мнение, но меня это покоробило, и я ему об этом сказал: мол, ты же русский офицер. А он мне говорит, что он не русский и никогда себя не ощущал русским, а про меня сказал: ведь ты же армянин и юмор у тебя армянский.

Для меня это было неожиданно.

Честно говоря, я не думал о том, кто я, точнее, думал когда-то, но забыл.

Ну да, мама у меня армянка, папа русский, но когда мне однажды в детстве сказали во дворе, что я нерусский, я очень обиделся, пришел и сказал об этом бабушке – настоящей, потомственной армянке. И бабушка мне сказала, что я – метис, а метисы умные и красивые.

Такое определение меня устроило на какое-то время, хотя я все равно для себя решил, что я – русский, просто все об этом не знают, но я-то знаю.

Хотя в жилах моих течет и польская кровь.

Гордые шляхтичи после очередного восстания оказались в Сибири, там уже стали священниками и врачами, и вот уже прадед – Покровский Михаил Ильич, военврач – попадает служить в Петербург, умирает в Вене от рака, и трех его сыновей, как сирот, определяют в приют принца Ольденбургского Петра Григорьевича. А потом самый младший – мой дед – при роспуске приюта начинает служить в Красной армии с 1918 года.

Дед был неплохим математиком, поэтому его сразу определили в финансисты – так он финансистом и прослужил – Гражданскую, Финскую, Великую Отечест­венную. И из Бреста выходил из окружения начиная с 22 июня, и вместе с командиром они вынесли знамя части.

А со стороны армянской – брат бабушки служил в Кавалерийском полку, есть его очень плохие снимки в гусарской форме, а другой брат сложил голову на войне с турками в 1914-м, и еще одна сестра – Ася – была сестрой милосердия и умерла во фронтовом госпитале от тифа.

Все служили. И служили России. И не важно, как она называлась – императорская Россия, или СССР, или Российская Федерация.

Просто есть память. Моя память. Я помню, что когда-то услышать выражение «настоящий русский офицер» – было приятно. На Кавказе это было особенно почетно, потому что тут воевали всегда, во времена Ермолова и до него. Южное подбрюшье России – туда нацелилась Англия, но воевала не своими руками – турки и иранцы сами лезли в бой.

Русским офицером был Лермонтов – потомок воинственных шотландцев. Он стоял во главе отряда, который сейчас назвали бы спецназом, и служили там разные люди, в том числе и совсем не русские по крови, но служившие ради слова, ради чести.

И князь Вяземский, имевший в родстве ирландцев, был русским офицером. И Владимир Даль – по крови датчанин – всегда говорил: «Я – русский офицер». И князь Багратион и Барклай-де-Толли – тоже служили России. Был даже спор у них, когда один кричал другому: «Мы – русские!», а тот отвечал: «И, как русский, я не могу не сказать»… и спорили они о тактике боя.

С самого начала, еще до слов присяги, была верность дружбе. Во времена бакинского детства я дружил с Эльмаром Талыбовым – а он азербайджанец чистый – и до сих пор считаю его своим другом. Сашу Сафарова считаю своим другом – а его водили на расстрел в Баку в 90-е годы, и он говорил: «Стреляйте, я – русский офицер». И Иджрана Рустамзаде я считаю другом – служил он начхимом на подводной лодке.

У нас, кстати, на лодке однажды собралось 100 национальностей на 130 человек экипажа. Были болгары, гагаузы, чеченцы, грузины – кого только не было. И всех офицеров я считал русскими офицерами – а как же иначе? И Соболевского Сергея Евгеньевича я считал настоящим русским офицером, он на Северный полюс ходил, и его любил экипаж. И еврей он или не еврей – это для меня не имеет никакого значения. Мой лучший училищный друг – Марат Бекмурзин – татарин, но это русский офицер, потомственный. И Юра Колесников – настоящий офицер, потому что доказал это. Его вместе с восемнадцатилетними курсантами бросили усмирять убийц во время резни в Сумгаите, и он справился.

Офицер – это даже не стержень внутри, это сетчатая структура – двинуться в сторону можешь, но не очень сильно. И командир мой, Раенко Александр Александ­рович, с украинской фамилией – настоящий русский офицер. Он мне говорил по телефону: «Сашенька, голубчик, не сдавай своих!» – а я ему: «Сан Саныч, ну как вы могли подумать!» – а он мне: «Я знаю, это я так».

И другой мой командир – Олег Михайлович Радинский (мать у него полька и никогда не меняла свое польское гражданство) – настоящий русский офицер.

Умерли и Раенко и Радинский. Ушли офицеры.

Это не забывается.


Автор – Александр ПОКРОВСКИЙ, писатель, капитан 2-го ранга в отставке. Фото Льва ФЕДОСЕЕВА

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here