К столетнему юбилею Февральской революции (продолжение)

Бурные шквалы, обрушившиеся на Россию ранней весною 1917 года, вошли в учебники истории под именем Февральской революции. Но в действительности название это весьма условно, ибо основные события развернулись не в феврале, а в марте. Даже начало волнений – 23 февраля – относилось к февралю лишь по старому (юлианскому) календарному стилю, а на новый (григорианский) лад оно выпало на женский праздник 8 Марта.

В марте же – 2-го (15-го) – покинул трон император Николай II, а на следующий день, 3-го (16-го), остерегся стать венценосцем его младший брат великий князь Михаил Александрович. 1 (14) марта вышел в свет знаменитый приказ № 1 Петроградского Совета, фактически упразднявший в армии роль офицерского корпуса. А 3 (16) марта, в день отречения Михаила, была опубликована программная декларация Временного правительства с посулами демократического светлого завтра. И так далее и тому подобное. Март – это месяц, в течение которого либеральная революция набирала разбег, обрастая противоречиями и демонстрируя и свои сильные стороны, и свои бесспорные слабости. Причем минусов, которые впоследствии привели к системному краху, оказывалось ощутимо больше, чем плюсов, обманчиво способных спасти положение.

Помимо социально-хозяйственных (прежде всего продуктовых) проблем Петроград погрузился в хаос солдатской массы, собранной в так называемые запасные (учебные) батальоны. Около 180 – 200 тысяч солдат готовились к предстоящему весенне-летнему наступлению на Юго-Западном фронте.

Всех этих одетых в серые шинели и оторванных от привычного дедовского плуга вчерашних крестьян поместили в очень плохую бытовую обстановку. В казармах было тесно и неуютно: служилые спали на трехъярусных нарах, посещая по очереди умывальник, туалет и столовую. Сами учения проводились не в специальных лагерях, как следовало по всем канонам «науки побеждать», а прямо на улицах – под взглядами любопытствующих гражданских лиц, которые видели все изъяны этих «маневров», а порою и открыто насмехались над замеченными недостатками.    

Взятые от сохи новобранцы и не проходившие раньше службы в войсках ратники 2-го разряда, писал уже в белой эмиграции видный историк Антон Керсновский, попадали в запасные полки. Эти организационные соединения насчитывали по 20 – 30 тысяч человек при офицерском и унтер-офицерском составе, рассчитанном на обыкновенный полк в 4 тысячи штыков (то есть на контингент в пять – семь раз меньший, чем довелось обслуживать в тогдашних явно ненормальных условиях. – Я. Е.). Роты этих запасных полков – по тысяче человек и более – делили на литерные роты в 250 – 350 человек.

Литерной ротой командовал прапорщик, только что выпущенный, имевший помощниками двух-трех унтер-офицеров, иногда еще одного прапорщика, столь же неопытного, как он сам. Оружие имелось в лучшем случае у половины обучаемых. Обычно же винтовка приходилась на звено. В пулеметных командах имелось по два пулемета, зачастую неисправных. И на этих двух пулеметах два прапорщика должны были за шесть недель подготовить 900 пулеметчиков. За невозможностью показа обучали рассказом – отбывали номер, одинаково тягостный и для обучаемых, и для обучающих.

Литерные роты выводились на улицы и площади городов. Здесь им производилось учение, заключавшееся в поворотах и маршировке. Иногда на панелях, под сбивчивые команды неопытных начальников, делались перебежки по воображаемой местности. Подобного рода упражнения ничего не прибавляли к сноровке солдата и тактическим знаниям прапорщика. Нагромождение запасных войск, продолжал высокообразованный очевидец, имело огромное развращающее влияние на людей. Глазам солдата открывалась разгульная картина тыла с его бесчисленными соблазнами, бурлившей ночной жизнью, наглой, бьющей в глаза роскошью, созданной на крови…

Лазареты были тоже скучены в больших городах. И население, и войска могли свободно созерцать ужасы войны…

Столичные новобранцы жадно впитывали пораженческие настроения городских низов и сомнительные слухи о том, что творится «наверху». В казармах, например, всласть твердили о скандальном убийстве Григория Распутина.

Кроме того, постепенно созревал опасный конфликт в самих коридорах власти – между венценосцем и генеральскими чинами, недовольными общим ходом дел. В золотопогонной среде охотно обсуждался вопрос о «точечном» дворцовом перевороте. Разумеется, без всякого участия «грубой черни» – только руками рыцарей-аристократов в белых перчатках…


Автор – Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here