Ни Шопен, ни Мусоргский даже не помышляли о том, чтобы писать для него музыку

Мало кто сейчас помнит о том, что классический балет, почитающийся нынче как элитарное искусство, в XIX столетии воспринимался как площадной, низкий штиль. Ни Шопен, ни Вагнер, ни Брамс, ни Му­соргский даже и не помышляли о том, чтобы писать музыку для балетов. Исключением был Чайковский. Об этом и о многом другом рассказал известный хореограф заведующий кафедрой режиссуры балета Петербургской консерватории Александр ПОЛУБЕНЦЕВ.

– Как вы пришли в балет? Родители отдали или это был ваш выбор?
– Это был мой осознанный выбор. С детства я танцевал в самодеятельности во Дворце пионеров, в балетном кружке, сам сочинял какие-то танцы, а потом поступил в танцевальный класс Вагановского училища.

– Можно сказать, что в области балета мы по-прежнему впереди планеты всей или есть какие-то проблемы?
– В мое время классический балет отличался очень сильной актерской школой, которая тогда существовала. Все балеты были спектаклями с очень яркими индивидуальностями, которые захватывали не только своей технической стороной, фуэте, высокими прыжками, но и внутренним содержанием, эмоциональностью. Сегодня, на мой взгляд, русская актерская школа утрачивает свои позиции в балете и подчас терпит крах. Нередко бывает так, что приходишь на спектакль, а фактически попадаешь на гала-концерт, где каждый из солистов демонстрирует свое виртуозное мастерство, свой высокий прыжок, зачастую даже не понимая, в каком спектакле он танцует. Это касается, конечно, не всех, но такая тенденция есть.

– В чем секрет популярности классического балета? Ведь в эстетике, скажем, «Лебединого озера» нет ничего, что напоминало бы нам о нашей сегодняшней жизни, о проблемах современного человека…
– Что такое классическое наследие? Это просто музейный экспонат, и мы ходим смотреть, как там сделаны завитушки? Нет, классическое наследие – это такой образный мир, который волнует современного зрителя тогда, когда искусство балета происходит через откровение артиста, а он такой же современный человек, как и все мы. Но если такового откровения нет, а он просто механически исполняет хореографический текст, балетный спектакль нас никак не волнует. Я не так давно был на «Раймонде» и думал, как все это плоско, примитивно, хотя видел, что там замечательная хореография Пе­типа, но внутреннего содержания, образности, атмосферы не получилось. И спектакль оставил меня совершенно равнодушным. И вот еще загадка: с точки зрения здравого смысла сюжеты многих балетов – это какой-то бред. В «Раймон­де» практически вообще нет никакого действия, в «Лебедином» так до конца и непонятно, кого любит принц Зигфрид – лебедя, то есть птицу, или девушку? И никто внятно на этот вопрос ответить не может, но самый любимый в мире балет – «Лебединое озеро».

– Но премьера «Лебедино­го» была неудачной?
– Да, есть мнение, что не­удачная постановка «Лебе­диного» вызвала у Петра Ильича нервный срыв, но я обнаружил недавно письма, которые указывают на то, что Чайковский был готов к тому, что «Лебединое» не станет его удачей. Была слабая балетная труппа Большого театра, оркестр ненадлежащего качества, он очень долго не находил контакт с балетмейстером, который не смог его направить, как потом направлял Петипа. Но Чайковского, в отличие от других композиторов, балет интересовал как самостоятельный вид искусства, имеющий такое же право на жизнь, как и опера. Причем современная ему музыкальная критика очень осуждала Чайковского за то, что он писал балеты, и даже за то, что он вставлял танцевальную музыку в свои симфонии. Его ученик Сергей Танеев писал ему примерно так: музыка у вас хорошая, но, к сожалению, излишне танцевальная. Почему-то тогда считали, что танцевальная музыка – это порок, хотя и у Баха, и у Моцарта, как известно, в
изобилии имеются менуэты, гавоты, жиги. Римский-Кор­саков не одобрял танцевальности в симфонической музыке. Тогда принято было считать, что балет – это низкий жанр, площадной, а вот высокое искусство – это оперы и симфонии. Вагнер ненавидел балет, и балетная сцена – против его собственной воли – есть только в его «Тангейзере», и лишь потому, что ее наличие было обязательным условием премьерной постановки этой оперы в Париже. Раньше балет вообще существовал только внутри оперы в виде балетных сцен – эта традиция шла от Глюка, Мо­царта…

– А есть ли, на ваш взгляд, у классического балета какая-то воспитательная функция или это просто красивое зрелище?
– Есть. Он помогает человеку обрести душевную гармонию, осознать, что жизнь – это великое благо. Классические балеты посещаются огромным количеством зрителей как раз потому, что нам не хватает красоты, чувства устойчивости мироздания, гармонии. Того, о чем говорит нам классический танец.


Автор – Вячеслав КОЧНОВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here