Когда мы пересматриваем первый фильм «Рожденные в СССР», становится странно, что кто-то, оказывается, не ожидал крушения Союза. Ведь там же все предельно ясно. Даже детям понятно, к чему все идет.

Последняя работа режиссера-документалиста Сергея Мирошниченко совсем другая. «Кольца мира» – картина монументальная, поражающая качеством изображения и звука. Как «Рожденные…» не просто фильм о детях, так и «Кольца мира» – шире, больше и глубже спортивной темы. На мастер-классе в рамках фестиваля «ПитерКиТ» Сергей рассказал, что, по его мнению, в некоторых кадрах его операторам удалось передать частицу Бога. Показалось, так и есть.

– «Поэт в России – больше, чем поэт» – это знают все. А документальное кино в нашей стране тоже больше, чем документальное кино?

– Одно время над этим смеялись. А вы знаете, это здорово, если режиссер больше, чем режиссер. У такого человека больше возможностей творить и менять мир. А мы должны менять мир к лучшему, если мы хоть чуть-чуть авторы. Мы должны находиться на стороне угнетенных. Защищать их красиво, мощно, талантливо. И режиссер должен быть мыслителем. За ним должны идти люди, как за Тарковским. Я помню, как люди приходили на его просмотры просто послушать, что он скажет. Так сейчас идут за Сокуровым.

– Если говорить именно о документалистах, существуют ли сейчас темы, снимать на которые особенно важно?

– Навязывать человеку какие-то темы – это очень опасно. Я, как мастер, стараюсь услышать своего студента. И если он колеблется, если он не верит, что эта тема его, – подсказать ему, подтолкнуть. Что я сам хотел бы увидеть – это другое дело. Мы в документальном кино немного отступили в сторону кинолюбительства и кино для телевидения. Мы отдали зрителей американскому кино. Я бы хотел, чтобы ребята соединялись вместе, делали общие большие картины, сильные по воздействию на зрителя.

– Раньше вы призывали снимать на социальные темы. Что-то изменилось сейчас?

– Я бы хотел, чтобы часть документалистов снимала такие фильмы. Остросоциальное кино необходимо. Мы перестали вести диалог с властью. Мы никак не обращаемся к ней. Не показываем, что болит, а это нужно. У нас просто колоссальные проблемы, которые становятся мировыми.

Леса сгорают в Сибири, загрязняются реки. Много безобразий. Сейчас нет фильмов, в которых видно, что молодые люди собрались и хотят что-то искренне и мощно сказать с экрана, причем так, чтобы власть вынуждена была что-то поменять. Это не фига в кармане, а искреннее движение. Я бы хотел, чтобы появились картины, как «Легко ли быть молодым».

Поэтому я жду масштабных, сильных фильмов, которые сделали бы нашу страну интересной в мире. Мы как-то стали неинтересны. Мы стали вторичны в своем кино.

– В каком смысле интересней?

– Не надо обижаться, когда нас не пускают на фестивали. Я не могу вспомнить, когда в последний раз мы выигрывали в Каннах или с документальным кино в Амстердаме. Я считаю, что это не потому, что нас кто-то зажимает. Может быть, наше послание недостаточно сильное и яркое? В фильме «Летят журавли» формально неожиданное решение. Это был выплеск. Тарковский принес нечто очень яркое и неожиданное в философии.

– Это все советские феномены – и Тарковский, и Калатозов с Урусевским. А когда лично вам лучше жилось и снималось – в Советском Союзе или сейчас?

– Мне все равно. Цензура была всегда, и даже за границей, когда я снимал в Англии, тоже цензура. Но ты должен быть настолько уверен в том, что делаешь, быть искренним и сильным и личностью быть даже больше, чем режиссером, чтобы доказать, что твой монтаж и твои мысли важны. Я недавно разговаривал с одним продюсером, талантливым человеком, которого очень уважаю. И он мне рассказывает, что сценарий одного проекта пишется около двух лет. Я ему говорю: а когда же появляется режиссер? Он ответил, что режиссеру дали сценарий, он счастлив – и давай воплощать.

Потом мы его убираем, монтажер пошел монтировать. И я поразился – как так?! А он мне: «Знаешь, Сережа, ты говоришь про авторов, а они вымерли. Те, кто ради своей картины готовы ждать годы. Нынешние готовы переписывать все, что им скажет продюсер. Вот я скажу снимать завтра про помидоры, и они принесут мне тысячу сценариев про помидоры, хотя любят огурцы». Вот поэтому и нужно, чтобы режиссер был больше, чем режиссер.

– Но ведь те режиссеры, которые приносят сценарии про помидоры, пытаются как-то выжить в нынешних обстоятельствах. Или им нужно упорно нести свои огурцы, которые никому не нужны?

– Они должны растить свой огурчик и быть готовыми предложить его, когда появится такая возможность. Я всем своим студентам говорю, что нужно снимать, а не переживать и грустить. Звягинцев делал рекламу, телевизионные фильмы и ждал своего часа, держал свой огурец в пакете.

Конечно, нужно тренировать мышцы. Но все-таки сначала надо продюсеру сказать: «А вот не хотите ли огурцов? Знаете, у меня такой огурец есть! Он растет особым образом… А помидоры, ну что… сделаю вам».

– Если говорить о молодежи, которая, продолжая наши ботанические сравнения, выращивает разнообразные овощи… Почему вы чаще всего работаете именно с ребятами до тридцати?

– Я сознательно сейчас трачу время на молодых. Нельзя очень долго оставаться эгоистичным и постоянно желать получать всевозможные призы и статуэтки. Этих идолов у меня много. Но вдруг я стал чувствовать, что это – как звездное небо. В конце жизни ты начинаешь чаще смотреть в небо. Особенно в темное небо.

Ты ведь не знаешь, что там тебя ждет. Но есть небо, и оно успокаивает. Мои студенты, молодежь – это те звезды, на которые я смотрю, они меня успокаивают. Я знаю, что когда-нибудь… А звезды  будут светить.

– Современное развлекательное российское кино часто не собирает деньги, которых от него ждут, или откровенно проваливается. Последний пример – фильм «Дуэлянт». Это зритель у нас какой-то неправильный или кинематографисты что-то не так делают?

– Наш прокат не в наших руках. У нас из пяти прокатных компаний три чисто американские, две наполовину. Поэтому и картина, сделанная для проката, естественным образом слышит дыхание конкурента. Я уверен, что Роднянский вложился в прокат и сделал все, что можно, – он очень хороший продюсер.

Но я точно знаю, что и те, кто хотел, чтобы прокат был меньше, тоже старались. Нам надо решить вопрос с прокатом, отвоевать свое пространство для российского кино. Как французы, с налоговой системой.

У нас рыночная экономика. Показал больше шестидесяти процентов американского кино в своем кинотеатре – плати деньги. Показал меньше – значит, патриот и меньше заплатишь налогов. И все получится. Арт-проекты во Франции тоже приносят хорошие деньги, только на длинной дистанции. Фильмы катаются несколько лет и зарабатывают больше некоторых блокбастеров.

– Как можно передать частицу Бога в кино?

– Не говоря об этом много. Всуе не упоминать. Когда-то, в советское время, если ты покажешь церковь и колокола, то ты о Боге намекаешь. Если икону – то это вообще страшное дело, ты просто кошмарный диссидент. Сейчас нужно искать и показывать, как человеку пройти Путь в совсем другом мире, непохожем на двадцатый век. Как он в этом мире компьютерного порабощения может увидеть что-то доброе, светлое. Я прямо сейчас это осознал… Нужно будет научиться заново любить в условиях компьютерного мира. В этом и будет поиск Бога. Потому что компьютерный мир так структурирует человека, что он лишает его больших чувств. Он увеличивает рацио, некие знания, возможности, но порабощает и сокращает количество настоящей любви. Вам труднее, чем нам. Вы живете в тяжелых сетях и должны научиться ими пользоваться. Если не сможете подчинить их – будет Оруэлл.


Беседовал Дмитрий ГЛЕБОВ

Фото Анны Глебовой

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here