Столичные жители все чаще переселяются в деревню

Пока одни едут за «настоящей жизнью» в столицы, другие отправляются искать ее в деревнях. Первый поток – словно большая река, стремящаяся к океану, второй напоминает маленький ручеек, который того и гляди пересохнет. Но вот парадокс: обретают желаемое чаще те, что в меньшинстве. Почему? Какими сокровищами вознаграждаются люди, отказывающиеся от благ мегаполисов? Каково это вообще жить сегодня в русской деревне?

Пахнет яблоком и медом

Андрей и Наталья Пановы живут в деревне четвертый год, забрались не очень далеко – всего-то за сто километров от Петербурга, до них два часа на машине, на электричке и того меньше. Железнодорожная станция сыграла свою роль в выборе места для жизни, ведь семья ехала не за каким-нибудь сельским просветлением и новым толстовством, спасалась от городской тесноты. Если вас четверо на пятнадцати квадратных метрах и никаких перспектив решить квартирный вопрос, кроме ипотеки лет на пятьдесят, то удивительными будут не мысли о переезде, а их отсутствие.

Теперь у Пановых новый просторный дом – купили за два миллиона: красивый, шоколадно-бревенчатый, с огромной кухней-гостиной, с настоящей русской печкой, со светлой мансардой, с балкончиком, глядящим на пылающий осенними красками лес. Теперь места хватает всем. И маленькой Верочке, которая родилась уже после переезда, и коту Моте, невозмутимо дремлющему в кресле-качалке.

leto-115

– В город уже не хочется, – говорит хозяйка, разливая ароматный чай. – Там теперь болит голова от выхлопных газов и в глазах рябит от рекламных растяжек. Нет, здесь хорошо, а проблемы – все решаемые.

А проблем, отпугивающих горожан, немало. Например,  медицина. Фельдшера в деревне нет, если что случись – бери машину и гони в Лугу или жди скорую оттуда же, говорят, за час приезжает. Второй вопрос: если жить в деревне с детьми, то как с садами-школами? От «никак» до «очень так себе» – это правда. Садов нет вообще. Ближайшие школы находятся в поселках покрупнее или вообще в близлежащих городах. Старший сын Пановых учится экстерном. И так не только проще, но и лучше, считают в семье. Зато в музыкальную школу за тридцать километров возят на машине – игре на флейте дистанционно не выучишься. Остальной досуг организует сама Наталья. Причем не только для своих детей – у нее художественное образование и на общественных началах она ведет кружки в деревенской библиотеке.

– Библиотека – одно из достижений деревни, – рассказывает Андрей. – Ее хотели закрывать, но жители отстояли.

– Ага, значит, жители инициативные, не пассивно-прозябающие, какими рисуют деревенских горожане-дачники?

– Жители разные, – отвечает Андрей. – Дачников тоже хватает. И ими самими можно пугать, летом в деревне народу становится в два раза больше из-за приезжих. Кто-то приезжает на все лето, а кто-то – так, в выходные водки попить на речке, разгребай после них. Но в целом деревня более-менее благополучная, в основном люди при деле, кто работает в Луге, кто здесь шабашит на строительстве и на огородах у тех же дачников или у бывших городских пенсионерок, которых с возрастом потянуло к земле. Здесь живут цыгане, их процентов десять населения, ведут подсобные хозяйства, мы молочко у них покупаем. Национальный состав вообще интересный. Есть семья афганцев, есть даже украинский венгр Людвиг. И все живут рядом мирно, все друг друга знают, конфликтов нет.

А еще Андрей и Наталья развенчали миф о непосильных тяготах деревенской жизни для людей, не привыкших что-то делать руками. Головой работать теперь можно и в деревне, благо придумали мобильный Интернет. А по хозяйству что-то сложное те же шабашники-строители могут подлатать недорого.

????????????????????????????????????

А еще на коммуналке экономия. Да, электричество съедает больше, чем в городе (тут и водонагреватели, и насосная станция), но если им не отапливать дом, то суммы все же не критичные. На продуктах тоже не разоришься, ненужное и вредное просто не покупается – да и не хочется, когда нет соблазнов. И на огороде при этом, чтоб прокормиться, упахиваться не обязательно. Картошку дешевле купить, чем окучивать и бороться с колорадским жуком. А над огурцами и помидорами ради солений можно и похлопотать. Для себя же.

– Но только для себя, – уточняет Наталья. – Друзья, приезжая к нам в гости из города, удивляются, почему у нас никто тут на дорогах ничего не продает. Так не выгодно. Для себя выращиваешь, душу вкладываешь, стараешься, а урожаи в наших северных условиях непредсказуемые – продать килограмм помидоров за бесценок рука не поднимется. Вот даром отдать хорошим людям то, что само растет, – другое дело. Кабачки, например, в этот дождливый сезон уродились – это просто бедствие какое-то. Я когда всю эту пропасть на грядках увидела, чуть не разрыдалась – ну куда? Пропадут – жалко. Может, вы возьмете? И яблоки вот. – Хозяйка показывает на огромные мешки. – Уже и компоты, и пироги, и вино делали. Вино, правда, не получилось, вышел уксус. Берите яблоки обязательно!

Смотрели, как дом горит

О деревенском житье-бытье я расспросила и свою коллегу журналистку Анастасию Миронову. Она тоже покинула Петербург три года назад и  теперь живет в ста пятидесяти километрах от столицы с мужем и годовалым ребенком. Но поманила ее не природа с рассветами и туманами, не особый дух, воспетый поэтами-деревенщиками. Анастасия не скрывает, ее случай – социальный эскапизм. система, в которой городскому человеку приходится много и нервно работать, терпеть иерархию «начальник – подчиненный», торчать в пробках, тесниться в душной квартире и слушать скандалы соседей через стенку, в какой-то момент просто перестала быть терпимой.

– Русская деревня разная, конечно, – говорит Анастасия. – Есть новгородская, куда можно только через лес на полноприводном внедорожнике доехать, а есть областная ленинградская. Как у нас: дорога асфальтированная до дома, ремонтируется постоянно. Рядом станция, несколько раз в день из Петербурга и обратно ходят электрички. Нет проблем со связью, есть кабельный Интернет. В соседнем поселке работают «Магнит», «Пятерочка», аптеки, банк, почта. В Луге – сетевые магазины, больницы. Жизнь здесь здоровее и экономичнее. На троих хватит и пятнадцати тысяч.

Анастасия пояснила, что это и на коммуналку (а у них три холодильника, огромная морозильная камера для овощей с огорода, водонагреватель, хлебопечь), и на мелкие бытовые нужды, и на еду (учитывая траты на недешевые фермерские молочные продукты, индейку, хорошую муку). Не включены сюда только расходы на поездки в Петербург. Жилье тоже доступное. Старенький, но пригодный для жизни дом с участком начинается от 700 тысяч рублей, построиться из качественных материалов можно за миллион (без стоимости земли и сетей).

img_6025

Покупаешь-то дом и участок, но приобретаешь всегда больше – атмосферу, окружение. А с этим не всегда везет.

– У нас селятся в основном дачники, а местные живут чуть дальше – в поселке. И эта дистанция радует, желания пересекаться с коренными нет, – честно признается Анастасия. – Контингент там по большей части – бывшие рабочие, пьющие из-за безработицы, есть цыгане. Случается мелкий криминал, воровство. Ну а ближайшие соседи? За все время наши соседи только один раз собрались вместе – смотреть, как горит дом наших приятелей и как они спасают вещи. Посмотрели и ушли.

Но несмотря даже на такие минусы и другие объективные сложности, жизнь в деревне обратно на городскую Анастасия поменять не готова, в городе неуютно, суетливо и уже непонятно.

Неравноценный обмен

Андрей и Наталья Пановы с Анастасией Мироновой входят в ничтожный процент представителей так называемой обратной миграции. Сколько их уже, пока никто не подсчитывал, но зато социологи выяснили, что готовятся переехать из города в деревню примерно миллион человек. А судя по результатам опросов, с развитием села их может стать больше в десятки раз. Каким должно быть это развитие? Европейский опыт показывает, что люди, бросающие города, не очень уж и требовательны, но есть обязательные условия – транспортная доступность, хотя бы минимальная социальная инфраструктура, электрификация, Интернет, дальше переселенцы, как правило, сами облагораживают пространство вокруг.

В России, как и в Европе, появляются деревни, в которых коренное население уже полностью заместили пришельцы из городов. И это хоть и парадоксально, но объяснимо. Жизнь деревенских жителей в родной среде напоминает бег по кругу, из которого не вырваться. Силы тратятся на хозяйство и низкооплачиваемую работу. Для того чтобы лучше обустроить быт, да хоть тот же нормальный септик поставить, сделать теплый туалет (а этого по-прежнему лишены 65 процентов селян), нужны деньги, а их тоже нет. В итоге живут в ветшающих домах и мечтают о яркой жизни из телевизора, не представляя, что там, в цивилизации, большинство тоже как белки в колесе: дом – пробки – работа – пробки – дом – стресс, а средние зарплаты в тридцать тысяч из-за трат на дорогу, офисные обеды, коммуналку, по сути, эквивалентны сельским восьми – десяти.

Вот и меняются ролями. Только из села за лучшей жизнью едут налегке, а из города – с каким-никаким багажом и капиталом. И потому последние неплохо устраиваются.

Больше того, горожане с нуля создают свои собственные деревни – так называемые экопоселения. В России таких около трехсот. Люди объединяются, скупают гектарами землю в голом поле, общими силами подводят свет, дороги, строятся и… живут себе. Больше всего таких образований на юге, в Краснодарском крае. Но и петербуржцы не отстают. Чаще всего из Северной столицы уезжают за новой жизнью на Псковщину, там около десятка крупных поселений – в самом большом, в Холомках, живут 80 семей. В Ленобласти экодеревни только зарождаются.

Многих потенциальных переселенцев такие образования отпугивают, от некоторых веет сектантским душком – там и ведические женщины, антипрививочницы, рожающие прямо в полях, и веганы-сыроеды, и неоязычники в обнимку со славяно-буддистами, и прочие бывшие менеджеры, пустившиеся со скуки в псевдодуховные эксперименты. В некоторых поселках вроде бы нет никакого идеологического и религиозного давления, кроме требования не вредить природе, но позже всплывают различные хитрости в оформлении земли. Иногда оказывается, что десятки гектаров уже выкуплены у государства первопроходцами, а новым соседям они сдаются только в аренду – на случай, чтобы можно было попросить выехать.

Чем живут там? Поначалу почти все как фрилансеры, но со временем программисты и бухгалтеры осваивают сельские ремесла.

Примерами разнообразной обратной миграции сегодня любят иллюстрировать рассуждения о возрождении русской деревни. Но это, конечно, пока лукавство. Хотя… Быть может, в недалеком будущем явление станет настолько заметным, что сердце глубинки и правда забьется с новой силой. Не могут же местные и в самом деле не задумываться, чего это к ним едут из благоустроенных городов, точно у них медом намазано.


Марина ЯРДАЕВА

Фото автора, Татьяны ГОРД и Лидии ВЕРЕЩАГИНОЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here