Татьяна Толстая – об утраченных приметах времени

На днях в буквоедовском «Парке культуры и чтения» Татьяна Толстая презентовала своим землякам петербуржцам новый сборник рассказов – «Легкие миры». Под его обложкой уместились люди, вещи, воспоминания, в которых времена ушедшие озорно оживают, обретают графическую четкость. И становится светло, потому что строки эти полны той горчащей любовной нежности, что вызывает у нас утраченное навсегда.

Судя по тому, что зал был переполнен, далеко не все могли услышать, как Татьяна Толстая умеет рассказывать. Поэтому мы решили предоставить читателям возможность услышать отрывки из монолога писательницы.

Тонкая наука

– «Легкие миры» – сборник повестей, одна из которых только носит это название, а все остальные самостоятельные, озаглавлены иначе и по содержанию – прихотливое всякое. Еще есть сборник «Войлочный век» – смесь прежних текстов, относящихся к веку застоя, который пришелся на мою молодость. Скажу сразу, ничего против застоя не имею. Сегодня мало кто знает, каким был тот застой. Особенно его неверно представляют современные молодые люди. Как можно понимать суть времени, если тебя тогда даже в проекте не было? А я была. И многое из сохраненного памятью вызывает благостное чувство, потому что сохранение прошлого – тонкая наука.

– Что такое эпоха? Это люди и вещи, через которые преломляется век, в них же этот век уживается, впечатывается – в лицах на фотографиях, в безделушках на комодах, в каких-то безумных шляпках, застежках, батистовых кофточках… Где их теперь отыскать?

Зачем я хлопала ушами?

– Мне всегда было жалко, что те старики, которых я встречала в своей жизни и которые были готовы рассказать массу интересного, канули в бездну прошлого неуслышанными. Мы не успели и не посчитали нужным сохранить их воспоминания. Что тогда было и как? И я по тогдашней своей молодости не стала поклонницей их рассказов. Хлопала ушами, хотела вырваться и убежать, чтобы заниматься своей глупой детской жизнью, а надо было сесть и послушать. Интересного было масса. Например – подруга бабушки, Леля, когда бабушка умерла, тетя Леля приехала к нам и осталась. Мама ее очень любила, помогала, приглашала каждое лето на дачу. По профессии она была преподавателем русского языка, но также прекрасно знала французский, английский, немецкий языки. Во время войны в ее квартиру попал снаряд, она почти полностью оглохла, и у нее была повреждена нога. Поэтому я ее помню сильно прихрамывающей, со слуховым аппаратом на груди, той поры – громоздко-уродливым.

На нашей даче у нее была своя комната, где она заводила собственные порядки. И все лето учила нас русскому языку и языкам иностранным. Нас у мамы было много, семеро, и она, бедная, должна была в течение дня отловить каждого, чтобы в течение часа «давать науку». Это было трудно, потому что мы были маленькие и быстрые, учиться не хотел никто, и я не исключение – мне хотелось гулять, играть, купаться, с подругами играть в карты – в подкидного дурака и акулину. Но за все эти радости надо было платить – час в день мучительной науки. Если бы не она, я, конечно, была бы орфографически безграмотна и у меня в голове не удержался бы английский с французским. Только сейчас я понимаю, как ей тяжело было с нами. И только сейчас жалею, что, когда вне уроков она начинала что-то рассказывать о своей молодости, я вырывалась и убегала.

Но одна история бабушки Лели все-таки осела в памяти. Ее семья была бедной, дети, выходя утром в школу, делали себе бутерброды, так как на завтраки ни у кого денег не было. У входа в дом стояла большая бочка с… красной икрой.  Да, тогда это была дешевая вещь, выходя, дети брали хлебушек, намазывали икрой и шли в гимназию. Вот вам и бедная семья. Мы были не бедные, но позволить такого себе не могли.

Был у меня такой проект

– С позиции сегодняшнего времени оценивать прошлое очень трудно, делать это надо по «горячим следам». В 90-е годы была у меня идея: у последних оставшихся в живых стариков того времени взять воспоминания о быте 20 – 30-х годов. Очень мне эти годы были интересны, как и сейчас. Например, где продавались конкретные вещи? Как привозились из-за границы? Сегодня, кого ни послушаешь, в магазинах той поры ничего не было: ни продуктов, ни одежды. Значит, ходили мы по улицам голые и голодные? Нет, ведь что-то носили, что-то ели. Где покупали? Помню по рассказам, в 20-е годы на юбки шли занавески бархатные. А что в 30-е годы было, что любили, где шили, продавали-покупали, какие были в ходу туфли, пальто, платья? У большинства в сундуке находился старый, поеденный молью воротник от шубы – наследство бабушки – с крючками к драповому пальто. Это самое интересное, что может быть. Я предлагала внедрить этот проект на исторических факультетах, чтобы студенты ходили по таким старикам, слушали, записывали, чтобы потом можно было проверить, литературно обработать и опубликовать. Но мы жили в воображающем будущем, никого это не волновало.

Спасительные закрома

– В 70-е годы в Ленинграде, в квартире, принадлежавшей интеллигентам-театралам, нашли замурованную комнату. Судя по антуражу, дело было после революции. Семья из страны бежала, оставив в замурованной комнате настоящее сокровище. Раздолье было историкам моды, они даже представить себе не могли, что такие вещи имели место быть. Уникальные предметы, одежда, практически не ношенная. Огромное количество театральных программок, редких, сохранивших информацию о спектаклях и операх того времени. Но самое ценное – были шпроты и шампанское! Вы понимаете, что это значит для людей, переживших блокаду в этой квартире, похоронивших своих близких, чудом выживших?! Спасительная еда! Хорошо помню первую реакцию стариков-блокадников: «Боже, это было рядом, если бы мы знали!» Тяжкая драма.

Смотреть и плакать

– Мы неотделимы от вещей. Вещи – это сконцентрированные сгустки человеческих представлений о красоте, каждые пять лет разные. Забавно осознавать, что тогда, в незапамятные времена, эти вещи хотелось носить, ставить на столик, вешать на окна, а сегодня – да ни за что! Сейчас это снова все собирается. Еще помню трюмо очень плохого дерева, но волшебное, потому что у него было три створки – центральная и две боковые, и я крутилась перед ним страшно, чтобы увидеть себя и так и сяк. А на трюмо было много удивительных вещей, иногда ерундовых, но очень милых, согласующихся с эпохой. И хотя некоторые из них абсолютно бесполезны, например дореволюционная кофточка, доставшаяся от бабушки, я все равно храню ее, хотя что с ней делать – только смотреть и плакать.


Кристина ФРАНЦУЗОВА-ЯНУШ

Фото Сергея НИКОЛАЕВА

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here