В Театральном музее открылась необычная выставка

Приглашенные на вернисаж все прибывали и прибывали. Собралась целая толпа, а двери в выставочные залы все еще были наглухо закрыты. Наконец к народу вышел куратор выставки – молодой сотрудник Театрального музея Павел Путин. Бледный, взволнованный и решительный:

– Господа, прошу простить нас, но так получилось, что мы не успели доделать выставку. Поэтому предлагаю всем пока пройти в наш концертный зал, где артисты постараются вас развлечь. А мы за это время постараемся закончить экспозицию.

Вздыхая, нарядные гости проследовали в концертный зал.

– Это розыгрыш, – шептались вокруг.

Так и вышло. Маленький спектакль, который показали артисты, был частью сценария, придуманного организаторами этой необычной выставки. Преуморительный. Музыканты все никак не могли настроить инструменты, спотыкались, садились мимо стульев, суетились и бегали по сцене. Наконец заиграли. И выдали классное попурри, в котором смешались знаменитая ария из «Призрака оперы» Уэббера и незабвенные «Белые розы» Юры Шатунова. Публика хохотала и бешено аплодировала.

А потом все наконец отправились смотреть выставку. Провал провалу рознь. Выставка – о таких провалах, которые затем обернулись самыми блистательными триумфами.

Причины провалов были разными. Иногда публика была шокирована сюжетом. Так, опера Джузеппе Верди «Травиата», поставленная по мотивам романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями», была освистана из-за главной героини – куртизанки.

Балет «Весна священная», поставленный на музыку Игоря Стравинского Вацлавом Нижинским, был освистан на премьере в Париже в Театре на Елисейских Полях из-за того, что был новаторским. Публика, воспитанная на классике, просто не могла сразу принять новый музыкальный и пластический язык.

Балет «Болт», поставленный Федором Лопуховым в Кировском театре на музыку Шостаковича в 1931 году, выдержал лишь 18 представлений, был жестко раскритикован с позиций «классовой борьбы» за уклонение от «генеральной линии советского искусства» и снят с репертуара. Лишь в 1982 году его попытался реанимировать Юрий Григорович. В 2005-м свою версию создал в Большом театре Алексей Ратманский.

img_5899

Но самый громкий провал, король провалов – это, конечно же, «Чайка» Чехова.

«Если я проживу еще семьсот лет, – писал Чехов, которого провал спектакля по его пьесе придавил, как тяжелый камень, – то и тогда не дам на театр ни одной пьесы. Будет! В этой области мне неудача».

К счастью, он ошибался. В тот октябрьский вечер 1896 года в Александринском театре все пошло наперекосяк. Публика пришла на бенефис комедийной актрисы Левкеевой, игравшей старух. Ей – даме корпулентной, в возрасте, – в «Чайке» роли не нашлось. Нину Заречную играла сама Вера Комиссаржевская.

Казалось, одно это должно гарантировать успех. Но не тут-то было. Публика, настроившаяся на легкую комедию, сначала недоумевала, но вскоре стала наливаться злобой. В зале начался свист, шиканье, хохот. Особенно хохотали и шикали, когда Заречная, завернувшись в простыню, читала ныне столь знаменитый монолог «Люди, львы, орлы и куропатки…».

Комиссаржевская играла, с трудом подавляя рыдания. Чехов сбежал из Александринки, не дожидаясь окончания спектакля, полночи бродил по осеннему промозглому Петербургу, а наутро уехал в Мелихово.

Что стало причиной провала «Чайки», которая вот уже больше века не сходит со сцены? Неудачная постановка? Или дело в новаторстве пьесы, которая принадлежала уже драматургии XX века? И то и другое. Режиссер Карпов был бездарным, он совершенно не понял пьесу, которая требовала как раз психологического, режиссерского прочтения. Пьесу, в которой над реальностью витает колдовство, в которой уже присутствуют элементы абсурда, а за словами сквозит множество тонких смыслов. Два года спустя «Чайка» была полностью реабилитирована. Спектакль, поставленный Станиславским и Немировичем-Данченко в Московском художественном театре, прошел триумфально.

Это был невероятный успех, не менее громкий, чем провал в Александринке. «Чайка» стала символом нового театра, а силуэт летящей птицы появился на занавесе МХАТа, стал его эмблемой.

Выставка невелика. Артефактов не так уж много: эскизы костюмов к балету «Болт» Татьяны Бруни, выполненные в стиле конструктивизм, два костюма из «Весны священной», предоставленные музеем Мариинского театра (не подлинники – реконструкции), архивные фотографии из «Чайки» вековой давности…

История провалов во многом воссоздается благодаря сопроводительным текстам, развешанным на стенах.

3

Вошел в окно, а ушел в камин

К выставке выпущен также буклет, представляющий как бы порванную и смятую газету. На обложке – расстроенный Чехов, сидящий на чемодане с надписью «Мелихово». Внутри – собрание различных театральных баек.

Приведу в пример одну из них – про знаменитого артиста БДТ Ефима Копеляна: «Первый выход Е. Копеляна на подмостки. Он очень волновался.

Его буквально силой вытолкнули с подносом на сцену, где сидел на троне Н. Монахов. Но Монахов почему-то смотрел не на Копеляна, а за него. Когда Копелян обернулся, то, к своему ужасу, увидел, что вышел на сцену через окно. Он бросил поднос и в панике бежал за кулисы. После спектакля пришлось извиняться перед Николаем Федоровичем.

Тот с усмешкой посмотрел на молодого артиста и сказал: «То, что ты вошел в окно, – полбеды, а вот то, что ушел в камин, – беда!»


Юрий ОБРАЗЦОВ

Фото Натальи ЧАЙКИ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here