В Корпусе Бенуа Русс­кого музея открылась выстав­ка, посвященная 150-ле­тию художника Василия Кандинского – романтического гения, одного из «апостолов» новой живописи и основополож­ника абстрактного искусства, сумевшего выразить в красках музыку сфер. 

Русский музей обладает не очень большой, но качественной коллекцией произведений Василия Кандинского: «Красная церковь», «Импровизация», «Сумеречное», «Золотое облако». Кроме того, работы художника для выставки предоставили десятки музеев, включая Третьяковскую галерею и ГМИИ им. Пушкина, а также частные коллекционеры.

Но делать просто ретроспективу Русский музей не стал. Экспозиция дополнена картинами его современников, которые участвовали вместе с ним в выставках Салона Издебского и общества «Синий всадник» и в начале ХХ века также свободно развивали в своих работах образные принципы символизма, модерна и экспрессионизма. Это Иван Билибин, Михаил Ларионов с Натальей Гончаровой, Алексей фон Явленский с Марианной Веревкиной, Давид Бурлюк и, как же без него, Казимир Малевич. Важно было показать становление Кандинского в контексте времени, когда словно где-то в космосе произошел выброс таинственной энергии, и на земле в одно время явилось множество гениев.

live9427

Увидеть невидимое

Пусть вас не удивляет наличие на выставке икон северной школы, а также лубка и образцов русского народного искусства – прялок, туесов, вышитых полотенец. Казалось бы, где Кандинский с его интеллектуальными абстракциями и где прялки с туесками? Но общего между ними гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

«Икона – суть видимое невидимого», – считали отцы церкви. Но и абстракция – тоже. В своей главной теоретической работе «О духовном в искусстве» (1910) Кандинский напишет: «В этот час приходит непреложно человек, такой же, как и мы, и нам во всем подобный, только таинственно дана ему скрытая в нем сила «видеть». И, видя, он показывает». Ему была дана такая сила.

Художники открыли для себя иконы (как явление искусства) лишь в начале XX века. В 1913 году в Москве открылась выставка русских икон. Она произвела ошеломительное воздействие на творческих людей. Что же – разве раньше икон не видели? Видели, конечно, молились перед ними. Но старые иконы были потемневшими от времени, их даже называли «черными досками». А вот когда к 300-летнему юбилею дома Романовых иконы расчистили от потемневшей олифы, и они засияли яркими красками – золотом, красным, синим, – мир ахнул. «Никакую живопись я не ценю так высоко, как наши иконы. Лучшее, чему я научился, научился я от наших икон», – писал впоследствии Кандинский.

Но не только иконы толкнули Василия Кандинского – молодого петербургского интеллектуала, окончившего юридический факультет Университета и начавшего карьеру юриста, – к перемене участи. Было еще несколько сильных впечатлений, которые он воспринял как знамения, знаки судьбы.

Одно из них – этнографическая экспедиция в Вологодскую область, куда он, еще будучи студентом юрфака, отправился для изучения жизни русских крестьян и традиционных верований зырян (коми). В «Ступенях» Кандинский писал: «…Население было одето так ярко, что казалось подвижными двуногими картинами… Когда я вошел в горницу, живопись обступила меня… По стенам лубки: символически представленный богатырь, сражение… В этих необыкновенных избах я выучился не глядеть на картину со стороны, а в ней жить». Кандинский начинает собирать образцы народного искусства.

Был еще «Стог сена» Клода Моне и «Лоэнгрин» Вагнера. Они перевернули его душу. Бросив карьеру юриста, 30-летний Василий Кандинский отправился в Германию, в Мюнхен, чтобы стать художником. Именно там он совершает прорыв от фигуративных работ, в которых еще заметно влияние символизма и модерна, к абстракции. В 1910 году возникла его первая абстрактная «Композиция». Всего их было десять, до нас дошли не все.

Германия была ему не чужой страной, он сам писал, что немецкий язык был первым языком, которым он овладел ребенком (немкой была одна из его бабушек). Кандинский провел там немалую часть жизни, но вынужден был уезжать дважды. Он вернулся в Россию, когда началась Первая мировая война. Революция застала его в России. Он поработал в Наркомпросе, был вице-президентом Российской академии художественных наук. Но понял, что ему нет места в новой России. И снова уехал в Германию, где вскоре получил от Вальтера Гропиуса предложение преподавать в Баухаусе, и осел в Дессау, в красивом доме, в котором – в память русских икон – рамы и стены отделал сусальным золотом.

Бежать из Германии пришлось, когда к власти пришли фашисты: абстрактное искусство было объявлено «дегенеративным». Так он попал во Францию, где и умер в возрасте 77 лет. Его картины унаследовала жена Нина Кандинская. Ее жизнь завершилась трагично: Нину, обожавшую бриллианты, убили из-за них. Картины же грабители не тронули. Если бы они знали, что пройдет совсем немного времени и непонятные им абстракции будут цениться дороже бриллиантов!

live9422

Слышать живопись, видеть музыку

Кандинский обладал редкой способностью: он слышал цвета и видел звуки. Такой же способностью обладали композиторы начала века Арнольд Шенберг, с которым художник был хорошо знаком, и Скрябин (вспомним его произведение «Прометей», где он, кроме музыкального текста, прописал и цветовую строку). «Цвет – это клавиш; глаз – молоточек; душа – многострунный рояль», – писал Василий Кандинский, который вообще любил философствовать, облекая свое творчество в теории и манифесты. Освободившись от диктата реальности, живопись уподобилась музыке. И хотя Кандинский предостерегал от буквального сравнения его картин с музыкальными произведениями, звуки, по его же признанию, ассоциировались у него с цветами. Труба – с желтым, виолончель, барабан и фанфары – с различными оттенками красного, символизирующего также «внутреннее кипение», а флейта – с синим, цветом покоя или, как писал Гете, чье «Учение о цветах» было настольной книгой Кандинского, с «прелестным ничто».

Лучшие его картины, например «Композиция VI» (Третьяковская галерея) и «Композиция VII» (Эрмитаж), – это симфонии. По его словам, они появились на свет так же, как возник космос: «путем катастроф, подобно хаотическому реву оркестра, выливающемуся в конце концов в симфонию, имя которой музыка сфер».

Если обладать живым воображением и долго всматриваться в картины, можно, наверное, увидеть в этих невероятно красивых сочетаниях клубящихся цветовых пятен отголоски библейских легенд о Всемирном потопе, о Страшном суде, на котором предстают блаженные и проклятые. И утлое суденышко, которое затягивает в пучину бурных вод, и китов, и трубу ангела, возвещающую Dies irae. А можно и не увидеть. Не надо бояться того, что изображенное художником останется нерасшифрованным вами. Вы все равно почувствуете вложенную в полотна «громокипящую» энергию, которая из темного хаоса творит космос.

Юрий ОБРАЗЦОВ, фото Лидии ВЕРЕЩАГИНОЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here