Сильвестр Щедрин никогда не писал снег и березки. 

Небо Италии, море и солнце – «божественное солнце»! В Михайловском замке открылась выставка «Сильвестр Щедрин и школа Позиллипо». Она посвящена 225-летию со дня рождения художника, который был влюблен в Италию и прославил Россию. 

На открытии выставки негромко звучала музыка – сладкоголосые певцы исполняли баркаролы о земном рае у подножия Везувия, где плещет море в лучах солнца или в лунном мерцании, цветут лимоны и апельсины и счастливы все. Пейзажи Сильвестра Щедрина, запечатлевшего виды Неаполя, Сорренто и Амальфи, – тоже баркаролы, только воплощенные в живописи, а не в музыке.

– Эта выставка – из числа не шумных, но уникальных, – рассказал Григорий Голдовский, заведующий отделом русской живописи XVIII – первой половины XIX века Русского музея. – Уникальная хотя бы потому, что в обозримом прошлом не было ни одной персональной выставки Сильвестра Щедрина.

Щедринские пейзажи из собрания Русского музея и Третьяковки дополнены работами итальянских художников так называемой школы Позиллипо, с которыми Щедрин общался. По уровню одаренности он превосходил их всех – и Антониса Питлоо, и Джачинто Джиганте. Его пейзажи опередили свое время лет на пятьдесят.

По словам Григория Голдовского, предполагалось привезти на выставку картины из музея Сорренто. Но помешали политические события, финансовый кризис.

– И нам пришлось перейти на «подножный корм» и обратиться за помощью к коллегам из российских музеев, – пошутил он. – Музеи откликнулись.

Пенсионерская поездка на три года в Италию была положена Сильвестру Щедрину как выпускнику Академии художеств, чья дипломная работа удостоилась золотой медали. Об Италии он мечтал с детства, с тех самых пор, когда дядя привел его за руку в императорский Эрмитаж и показал венецианские пейзажи Каналетто.

Он приехал в Италию в 1818 году, ему было 27 лет, и он был уже сложившимся художником, но все еще находился в плену академических традиций. Италия его преобразила. Он стал работать не в мастерской, а под открытым небом, с натуры, передавая все нюансы освещения, как потом делали импрессионисты. Начал с видов античных развалин – «портретов» величественного Колизея и замка Святого Ангела в Риме.

IMG_8295

В Италии того времени было много русских, ставших ему друзьями: Орест Кипренский, княгиня Зинаида Волконская, в салоне которой в Риме он бывал, скульптор Самуил Гальберг, поэт Константин Батюшков, который работал секретарем при российской дипломатической миссии. Именно он устроил высочайший заказ: рекомендовал художника великому князю Михаилу Павловичу, пожелавшему заказать виды неаполитанского побережья. Так Сильвестр Щедрин попал в Неаполь. В письме к родителям он цитирует известную итальянскую поговорку: «Vedi Napoli e poi muori» («Увидеть Неаполь и умереть»). Тогда еще он не знал, что судьба его, увы, сложится именно по этому сценарию.

Сильвестр Щедрин – яркий представитель эпохи романтизма. Но его никогда не занимали столь любимые романтиками бури, сильные страсти, мрачные тайны бытия, мистика. Таково было свойство его счастливого характера – он тяготел к безмятежности, созерцанию и тихой радости.

К этой неге располагала и жизнь в Неаполе, где, как он писал, счастливы даже бедняки, если только они не голодны. Однако в последние годы в его живопись проникают и стихии, и лунный свет. В это время обостряется его болезнь, которую тогда определяли как «разлитие желчи».

Вероятнее всего, это была какая-то разновидность гепатита. Щедрин не раз писал на родину о «тухлой» минеральной воде, которую продают на побережье (а он даже видел с балкона, откуда торговцы ее черпают). И сам же пил минеральную воду в надежде победить недуг. Бросался от одного врача к другому и, в конце концов, попал в руки шарлатана, который прописал ему слишком большую дозу лекарства, содержащего ртуть. 8 ноября 1830 года Сильвестр Щедрин умер в Сорренто. Ему было 39 лет.

На могиле стоит памятник, созданный его другом – скульптором Самуилом Гальбергом. Картины Сильвестра Щедрина были переданы его братом Академии художеств.

Если описывать пейзажи Щедрина словами, может показаться, что это набор штампов, которые присутствуют нынче во всех туристических буклетах: солнце, море, террасы, увитые виноградом, гроты, лунные дорожки. Но когда смотришь на картины, видишь, что Италия Щедрина совсем не похожа на открытки. Они живые, в них хочется войти и там остаться.

Константин Коровин цитировал в мемуарах слова Левитана: «Говорят – нужно ехать в Италию, только в Италии можно стать художником. Но почему? Чем пальма лучше елки?»

Да, собственно говоря, ничем не лучше. Но Левитан мог позволить себе не ехать в Италию, потому что в русском искусстве до него был Сильвестр Щедрин. Айвазовский с его бесконечными «маринами» наследовал ему, Архип Куинджи с «Лунной ночью на Днепре», где луна светит так, что многие искали за холстом лампочку, – тоже.

Щедрин, это правда, никогда не писал снег, березки и елки. Но не будь его неаполитанского моря, возможно, не было бы ни щемящей «Оттепели» Федора Васильева, ни «Грачей…» Саврасова, ни «Озера» Левитана.


Юрий ОБРАЗЦОВ

Фото Татьяны ГОРД

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here