«Олимпия» Эдуарда Мане почти не покидает родную страну. 

К картинам наших импрессионистов и постимпрессионистов, которые переехали не так давно с третьего этажа Зимнего дворца в Главный штаб, присоединилась знаменитая «Олимпия» Эдуарда Мане. 

Эта картина, которая хранится в Париже в Музее Орсэ, считается национальным достоянием Франции и чрезвычайно редко гастролирует. Ее визит в Россию – событие. С апреля она гостила в ГМИИ им. Пушкина в Москве, где произвела фурор, а теперь до 30 октября поселится в Петербурге.

В Москве ее показывали вместе с Афродитой Книдской – римской копией с оригинала Праксителя, «Дамой за туалетом» Джулио Романо (нач. 1520-х) и «Королевой» Поля Гогена (1895). Эрмитаж с 30 июля тоже предоставит публике возможность проследить историю «прекрасной наготы» и смены идеала красоты в европейском искусстве.

Но здесь у «Олимпии» будет другая компания – впрочем, тоже очень достойная: «Даная» Тициана и серия редких гравюр XVI – XIX веков.

AKM_8329

Сегодня кажется непостижимым, почему «Олимпия» вызвала такой скандал на Парижском салоне 1865 года. Полотно оплевали в буквальном и переносном смысле, а некоторые даже пытались проткнуть его зонтиками и тростями. Эдуард Мане был раздавлен реакцией публики и критиков.

Казалось бы – что уж такого скандального было в «Олимпии»? Обнаженных женщин изображали с того самого момента, как возникло искусство, тема наготы в живописи всегда была одной из самых распространенных.

Но одно дело – обнаженные богини и нимфы, и совсем другое – реальные женщины. А ведь Мане изобразил свою любимую натурщицу Викторину Меран, облик которой отразился во многих его полотнах. Кроме того, нагота сама по себе не эротична. Олимпия Мане – не обнаженная, а именно раздетая женщина. Бархотка на шее и туфельки без задников, одна из которых слетела с ноги, а другая едва держится на пальцах, подчеркивают ее наготу. Приплели даже черного котенка, который горбит спинку в ногах у Олимпии, назвав его символом сексуальной распущенности. И орхидею в ее волосах – этот цветок, видите ли, относится к афродизиакам. Но больше всего публику возмутил взгляд обнаженной женщины – равнодушный и циничный.

Она смотрит на зрителя в упор, ничуть не смущаясь. Эдуард Мане хотел создать парафраз на тему «Венеры Урбинской» Тициана. По его замыслу, это современная Венера. «Олимпией» картину окрестила публика – по имени одной из героинь знаменитого романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями », холодной и корыстной женщины, которая не верит в любовь, зато очень любит деньги.

Рыжеволосая Викторина Меран, вышедшая из низов Парижа, куртизанкой не была. Хотя назвать ее добропорядочной по нормам ханжеской морали того времени тоже нельзя. Но как бы ни свирепствовали ханжи, именно куртизанки и дамы полусвета или замужние дамы, которых тяготит скучный муж и которые мечутся в поисках настоящей любви, вдохновляли в середине XIX века во Франции многих писателей, поэтов и художников.

Кроме Маргариты Готье из уже упомянутой книги Дюма-сына, романтической и страдающей, можно вспомнить героинь Ги де Мопассана, Эмму Бовари Флобера, изысканную Одетту де Кресси из романа Марселя Пруста «В поисках утраченного времени». В тот период на сцене были поставлены оперы «Травиата» Джузеппе Верди, чуть позднее – «Манон» Массне и «Манон Леско» Джакомо Пуччини.

Кстати, в партии Манон у Массне блеснула знаменитая красавица той эпохи Лина Кавальери, которую тоже можно назвать «дамой полусвета». У нее был богатый покровитель – русский князь Александр Барятинский. Император не дал разрешения князю вступить в брак с красоткой низкого происхождения.

И все же в «Олимпии» Эдуарда Мане скрыт мощный эротический заряд, который действует даже на современную публику, которую, казалось бы, ничем не проймешь в эпоху вседозволенности. Однако в январе этого года, когда москвичи ломились на выставку Серова, «Олимпия» снова оказалась в центре скандала. В это время в Париже в Музее Орсэ проходила выставка «Блеск и нищета: проституция в 1850-х – 1910-х годах». Нет, публика не была шокирована картиной.

Тех, кто пришел в музей, сразил перформанс, устроенный художницей из Люксембурга Деборой де Робертис. Она разоблачилась на глазах у посетителей и улеглась на пол прямо перед «Олимпией» Мане, приняв такую же позу. Перформанс, впрочем, продлился недолго, охранники отреагировали быстро, вызвав полицию.

Хочется надеяться, что в Главном штабе такого не случится. Но стоит отвлечься от скандального шлейфа, который тянется за картиной, чтобы отдать должное живописи как таковой. Олимпия лежит на раскрытой постели, и шелковые простыни бросают перламутровый отблеск на ее нежную кожу, белизну которой так эффектно подчеркивают служанка-негритянка и черная кошка. И напоминает драгоценную жемчужину, возникшую, как и Венера, из пены морской, являя нам еще один из бесчисленных ликов богини любви, власти которой никто не может противостоять.


Юрий ОБРАЗЦОВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here