Реальной альтернативы донорским органам пока нет в природе. 

Пересадки донорских органов, пожалуй, самая спорная отрасль медицины. Кто-то называет операции по пересадке донорских органов прорывом в будущее, кто-то антиобщественным деянием. А в средствах массовой информации периодически появляются страшилки о том, что где-то кого-то отловили «для разборки» на донорские органы. 

Действительно ли трансплантология несет в себе криминальный элемент? Что ждет российскую трансплантологию после принятия нового закона «О донорстве органов, частей органов человека и их трансплантации (пересадке)», который уже не первый год находится в разработке? В качестве эксперта редакция пригласила к разговору Дмитрия СУСЛОВА, заместителя главного трансплантолога Петербурга, заведующего лабораторией инвазивных технологий 1-го Медицинского университета имени И. П. Павлова.

При чем здесь жертвы ДТП?

– Ваше отношение к инициативе, выдвинутой одним из политиков, об уменьшении или снятии транспортного налога с мотоциклистов и байкеров, которые подпишут согласие на посмертное донорство органов? Это горячо обсуждается – мол, именно эти категории граждан часто попадают в автокатастрофы и такое согласие, во-первых, заставит их быть более аккуратными на дорогах, во-вторых, увеличит число потенциальных доноров.

Ни для кого не секрет, что доноров органов в России катастрофически не хватает…

– Граждан, довольных транспортным налогом, я не встречал. Но попытка решения проблемы доноров предложенным путем ни к чему не приведет. Навряд ли эти лихачи на дорогах будут более аккуратными. Что касается трансплантологии: во-первых, при мототравме часты повреждения внутренних органов. Во-вторых, посмертное донорство возникает только в ситуации констатации смерти головного мозга, что возможно только в условиях стационара. Если человек погиб на месте ДТП – его органы не нужны, потому что непригодны.

Чтобы было ясно – органы, грубо говоря, забирают очень быстро после смерти головного мозга, пока сердце еще бьется, спасибо медицинской технике.

– Извините, но какие тогда категории умерших становятся донорами?

– Большинство – пациенты, перенесшие ишемический и геморрагический инсульты, обычно в возрасте до 60 лет, у которых внутренние органы относительно здоровы. Зачастую такие пациенты до инсульта не лечились или лечились кое-как от сердечно-сосудистой патологии, а возможно, не наблюдаясь у врача, даже и не подозревали о ней.

– Вы говорите о смерти головного мозга (СГМ). Именно этот диагноз является разрешением на донорство во всех странах. Почему же число доноров так отличается у нас и у них?

– У нас доноров около 3,5 на миллион населения, в Испании и Хорватии – 35, в Бельгии – 29, в США – 25. Причин такого отставания – много. В том числе недостаточная техническая оснащенность больниц. То есть больные, грубо говоря, умирают в палате, не подключенные к системам жизнеобеспечения, а значит, им невозможно поставить диагноз СГМ. Большую роль играет тот факт, что зачастую наши врачи ментально не готовы ставить этот диагноз, который к тому же требует проведения сложных и длительных процедур. Это очень трудная тема. К тому же в нашем обществе до сих пор достаточно непростое отношение к посмертному донорству.

– Возможно, негатива было бы меньше, если бы органы изымались не после СГМ, когда ряд функций организма поддерживается аппаратурой, а уже после смерти в обывательском представлении. Грубо говоря, когда и сердце не бьется, и вообще почивший уже в морге.

– Органы, взятые в таких случаях, нежизнеспособны. Поэтому нигде так не делают.

Нужен регистр «отказников»

– Сейчас в РФ по-прежнему действует презумпция согласия на посмертное донорство, как в Австрии, Италии и ряде других стран. То есть когда врачи, не имея информации о том, что данное лицо при жизни отказалось от посмертного донорства органов, могут и не спрашивать согласия родственников на изъятие. Согласие считается по умолчанию.

А где все-таки трансплантологи узнают о несогласии?

– Я видел записи в медкарте больных: люди уже при поступлении в стационар или при заполнении информированного согласия на медицинское вмешательство писали, что в случае чего не согласны становиться донорами. Видел и нотариально заверенные отказы от донорства, которые некоторые наши сограждане носят в паспортах.

Но если человек экстренно доставлен в больницу с улицы (а паспорт с нотариально заверенным несогласием дома остался), что тогда делать при печальном развитии обстоятельств? Даже родственники могут не знать о его волеизъявлении. И врачи имеют право не спросить родственников.

То есть у нас не отработана схема для случаев, когда человек хочет сказать «нет» посмертному донорству. А именно это во многом и создает негатив. Необходимо создать регистр таких «отказников». Чтобы человек был уверен – в случае чего он точно не будет донором.

– В проекте закона о донорстве как раз и стоит прижизненное согласие, как, например, в США, Австралии. И предусмотрено создание нескольких общероссийских регистров, в том числе и несогласных…

– Закон еще не принят, и стоимость нескольких общероссийских регистров будет фантастической. Я бы предложил для начала создать один регистр – отказников, причем не по всей стране, а хотя бы в регионах. Особенно в тех, где реально выполняются трансплантации, а таковых в России всего-то порядка двадцати. То есть чтобы люди, обратившись в какую-то службу, возможно, через МФЦ, могли бы выразить несогласие.  А уж потом региональные регистры могли бы соединить в единый федеральный.

Инфографика (Пересадка)

– А вы не боитесь, что слишком много граждан скажет «нет»?

– Посмотрим. Думаю, что не очень много. Только те, кто по внутренним религиозно-этическим соображениям категорически против.

– Что тогда будет в случае, если личность потенциального донора не удалось установить? Как узнать, нет ли его в регистре отказников? Что, отпечатки пальцев снимать? Но это вообще сделает регистр предельно дорогим…

– Зачем отпечатки? В новом законе четко прописано, что если личность не удалось установить, донором этот человек быть не может.

– Вы сами выразили бы прижизненное согласие на донорство после смерти?

– Да. И я, и члены моей семьи. Мы понимаем, что там, в небытие, органы нам не понадобятся. Зато трансплантация – шанс подарить больному «дополнительные» десять, двадцать, тридцать и более лет жизни. У нас в Петербурге есть пациенты, которым почка была пересажена около 30 лет назад. То есть человек уже получил в подарок от неизвестного донора тридцать лет жизни! Причем полноценной жизни!

У нас женщины с пересаженной почкой или печенью – рожают. И не один раз.

– Вы, как хирург-трансплантолог, можете ответить, что, на ваш взгляд, происходит с человеком после смерти?

– Я лично не видел, чтоб душа отделялась от тела. Но и оспаривать, что такое происходит, не буду. На мой взгляд, душа расположена не в конкретном органе, а во всем теле. Но когда умирает струцктура, реализующая чаяния души, а человеком управляет все-таки головной мозг, то душа вынуждена уйти. Куда – никто точно не знает.

Все тайное станет явным

– Проводились ли подпольные пересадки органов в России? Могли ли «отловить» кого-то на улице и «разобрать на запасные части» для богатых людей?

– «Отловить» кого-то – звучит наивно. Хотя бы потому, что для проведения пересадок нужен специальный персонал, специально оборудованная операционная и совместимость донора и реципиента.

Совместимость должна быть по группе крови и по так называемой перекрестной пробе – наличие у реципиента антител к антигенам донора. Это же сколько людей надо «отловить», чтобы подобрать требуемое для конкретного пациента N! Смешно.

Подпольных пересадок в России не проводилось и проводиться не могло. Это заявляю со всей ответственностью! Потому что «тайных пациентов» не может быть в принципе. После пересадок нужно пожизненно делать анализы на содержание циклоспорина в крови, такие анализы не делает обычная поликлиника или больница. И пациенту нужно пожизненно принимать иммуносупрессивные препараты, которые не продаются на каждом углу. А стоимость препаратов – огромна. Нужно до полумиллиона рублей в месяц! Оплачивает все это государство. Больной обязательно окажется в поле зрения официальных врачей. По этим причинам подпольная пересадка «всплывет» и в любой другой стране.

– Откуда же появилась криминальность темы?

– Как в свое время заявил Валерий Шумаков, знаменитый директор Института трансплантологии и искусственных органов в Москве, который первым в нашей стране в 1986 году сделал успешную пересадку сердца, он не знает, почему тема российской трансплантологии приобрела криминальный подтекст.

Вероятно, кому-то было нужно опорочить идею трансплантологии и конкретных людей, в ней работающих. Единственное, что было в нашей стране: в некоторых городах находились так называемые «жучки», предлагающие людям, находящимся на гемодиализе, сдать за хорошие деньги анализы для поиска подходящего неродственного живого донора. А ведь априори пересадки от живого неродственного донора в России запрещены. То есть со стороны этих персонажей это было обыкновенное мошенничество: больные платили деньги, но ничего взамен не получали.

А вот почему больные соглашались на это – тоже вопрос.

– А как в других странах?

– Всплывали случаи, когда некие группировки находили жителей бедных стран, желающих продать свою почку. Этих людей переправляли в страны, где разрешены пересадки от живых доноров-неродственников, в России подобное, повторюсь, запрещено. Купля-продажа органов… Да, это страшно. Но возьмем бедного человека из бедной страны. У него тяжело болен ребенок, нуждающийся в дорогостоящем лечении. Денег взять неоткуда, государство не помогает. Продав почку, этот человек получит деньги на лечение собственного ребенка, а с одной почкой можно жить долго.

Или возьмем другой случай с кровным родственным, причем совершенно законным донорством. Сестра, например, жертвует почку брату не столько из-за сестринской любви, сколько из-за того, что брат имеет хороший бизнес и всех родственников кормит-поит. Тоже материальный элемент просматривается. Родители готовы

– В России детское посмертное донорство при согласии родителей разрешено законом. Однако в реальности его нет…

– Думаю, что в обозримом будущем и не будет. В этом вопросе очень много подводных камней. Достаточно взрослым детям пересаживают органы от взрослых. Что касается маленьких детей, то, например, за операцией по пересадке сердца сейчас направляют в Индию. Подписано соответствующее межгосударственное соглашение.

 

– Как часто родственники соглашаются отдать свою почку или часть печени своему ребенку?

– Примерно в 20 процентах случаев. По печени это число приближается к 50 процентам. В большинстве случаев речь идет о том, что родители отдают свой орган ребенку, но бывают ситуации, когда донорами становятся братья и сестры, и даже был случай, когда почку больной матери отдал сын.

Вот чего нам не хватает – так разрешения на так называемое перекрестное донорство. Его нет и в новом законе. Перекрестное – это когда, например, есть пара: мама с дочкой, и мама готова отдать почку, да вот по результатам обследования выясняется иммунологическая несовместимость. Все, пересадка невозможна. Но есть другая пара: тоже мама с дочкой и с несовместимостью. При этом почка от первой мамы подходит второй девочке, а почка от второй мамы – первой девочке. Выход? Нет, тупик! Мы помочь не можем. Тогда как в развитых странах такие пересадки, причем часто с несколькими парами сразу, практикуются.

И эмоциональное донорство у нас под запретом. Например, жена не может отдать свою почку больному мужу. Да, эмоциональное донорство может нести в себе скрытый элемент купли-продажи. Например, брак может быть заключен именно с целью продажи почки. Но если к эмоциональному донорству добавить «ценз совместной жизни», скажем, лет в пять, то криминала не будет. Ни один больной, находящийся на гемодиализе, и ни один «донор» не будут ждать пять лет, чтобы наконец-то дождаться в одном случае органа, в другом – денег…

В развитых странах сейчас стало все больше случаев, когда одинокие люди или имеющие семью, в которой никто не нуждается в пересадках органов, дарят свою почку на нужды трансплантологии. Просто тому незнакомому им человеку из «листа ожидания на пересадку», которому она подойдет.

Это так называемое слепое донорство, высший этап гуманности и человеколюбия. Мы о таком пока и мечтать не можем.

Правда, бывает и обратная сторона проблемы. Пациенты, которым живые родственники отдали свою почку, через какое-то время перестают принимать препараты, препятствующие отторжению донорского органа.

Ну, им кажется, что все и так замечательно. А препараты эти назначаются пожизненно – как инсулин диабетикам. Перестали принимать – и все. Пациенты либо оказывались в мире ином, либо снова на «искусственной почке». То есть жертва была напрасной…

Пробирка не спасет?

– И все-таки в трансплантологии остается много спорных вопросов. Взять хотя бы само понятие смерти. Может быть, более новые направления – выращивание «в пробирке», 3D-моделирование органов или еще какая-нибудь технология – снимут необходимость в донорских органах?

– Не уверен, что все эти выращенные органы будут иметь долгосрочный резерв. Да, продлить жизнь смогут, но смогут ли дать шанс на долгую жизнь? Реальной альтернативы донорским органам пока нет. Думаю, что отдаленное будущее – создание технологий, влияющих на регенерацию собственных органов больного.

Святые Косма и Дамиан пересаживают больному ногу от умершего мавра. Хайме Уге, 1459-1460.
Святые Косма и Дамиан пересаживают больному ногу от умершего мавра. Хайме Уге, 1459-1460.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here