«Ромео и Джульетту» могут, например, сыграть в вагоне метро. На прошедшем в ТЮЗе им. А. А. Брянцева Международном фестивале «Радуга» был показан спектакль театра им. С. Огнянова из болгарского города Русе «Белое на белом». Драматург – болгарка Майя Праматарова – уже десять лет живет в США, а последние годы – в Нью-Йорке, ее пьесы идут и в Америке, и в Европе: «Убейте эту женщину!», «Револьвер», «Не заезжай на мост!». 

О том, что собой сегодня представляет театральный Бродвей, какое сценическое искусство востребовано публикой, за что зрители готовы платить деньги, – об этом мы поговорили с Майей ПРАМАТАРОВОЙ. 

– Майя, насчет американской культуры до сих пор существует расхожее мнение, что все там сплошь «пластиковое»: кока-кола, Голливуд, любовь. А про театр у нас вообще мало что знают. Есть ли определение – вот он, американский театр!

– Нельзя приезжать туристом на пару недель. На Бродвее ты можешь попасть на популярные мюзиклы «Мамма МИА!» или «Король Лев», куда стремятся гости города, но вряд ли при этом ты захватишь последнюю премьеру в драматическом театре – в Америке принято играть спектакли два-три месяца или даже всего две недели. Если мы говорим о театральных экспериментах, то все самое интересное происходит на стыке жанров: это и цирк, и драма, и современный танец, и музыка, и пластика. Нью-Йорк с неимоверным количеством наций, языков и людей дает этот шанс, потому что он сам символ глобального перекрестка.

– Вам, человеку со славянским менталитетом, трудно было вживаться в театральную среду Нью-Йорка?

– Когда ты приезжаешь в Америку, ты лишаешься многого – как минимум уходишь от «зоны комфорта». Нелегко. Но именно это открывает новые шлюзы. У американцев есть отличительная черта: они легки на подъем, любят экспериментировать, начинать новые проекты. В Нью-Йорке существует по меньшей мере 500 театров. Что это означает? Сотня – это более крупные театры, устоявшиеся, имеющие поддержку бизнеса и коммерческий успех. А остальные 400 трупп – это маленькие, средние, это общности людей, которые собираются на один проект или на серию спектаклей.

Иногда они имеют свои площадки. Но существует очень много театров – некие пространства, открытые сцены, они выбивают гранты на проекты. Театр может принять твое предложение, если оно вписывается в их программу. На первый взгляд все довольно легко. Но! Чем больше сцена и больше людей в бродвейских театрах, тем больше финансовый риск. Чем больше риск, тем жестче контракт. И чем жестче контракт, тем больше продюсеров задействовано. Я помню, сколько условий пришлось выполнять три года назад при постановке моей пьесы «Не заезжай на мост!» на Камерной сцене 4th Street Theatre, вплоть до страховок от претензий к нам наших же актеров. Надо заметить, актеры за две недели действительно выматываются необычайно – спектакли играются ежедневно, а по средам и субботам – дважды в день. Считается, что за первую неделю ты покрываешь какую-то часть своих расходов, а за вторую неделю что-то зарабатываешь.

– Кто они, американские зрители?

– В Линкольн-центре на спектакль «Берег утопии» Томаса Стоппарда, который шел два дня подряд (между прочим, билеты обходились зрителю примерно в 450 долларов), американцы приходили с текстом пьесы, с разворотами «Нью-Йорк таймс», припоминали, кто такой Бакунин и Белинский, Герцен и Тургенев… За этим очень серьезное желание понять, что случилось в нашем мире, почему появились эти революционные идеи. Есть часть публики, которая отправляется на Бродвей на громкие имена, в этом случае, как правило, денег не жалеют, им процесс менее важен. Есть другая публика, которая готова заплатить, чтобы посмотреть репетицию даже одной лишь сцены из чеховской пьесы, это практика Classic Stage Company – так зрителей приобщают к «кухне» театра.

– Есть ли среди публики молодежь?

– В Бостонской филармонии, ввиду того, что ее посещают очень много людей пожилого возраста, придумали такую стратегию: людям до сорока лет дают место в любом месте зала за очень демократичную цену.

Эксперименты приводят в оперу более креативную публику. Молодых зрителей часто делают соучастником действия. Приглашают на читки пьес, включают в спектакль под разными формами. В высокотехнологичном спектакле «YOUARENOWHERE», во время которого «исчезает» половина публики, часть зрителей приглашают снова, бесплатно, – они играют в спектакле с обратной стороны, их роль заключается в том, чтобы в один момент тихо уйти из зала.

В Нью-Йорке театр очень пророс в жизнь города.

– Что нужно актерам-иностранцам, чтобы оказаться на Бродвее?

– Нужно обладать талантом, ярким темпераментом, умением себя подать, парадоксальным характером. Но судьба актеров вне родного языкового контекста намного сложнее, чем судьба певцов. Петербургская актриса, работавшая в Театре «Буфф», Светлана Кифа (она играет в спектакле по моей пьесе «Убейте эту женщину!»), выходила на сцену «Метрополитен-опера» в постановках знаменитого Кентриджа, Светлана смело пошла на кастинг Кентриджа, когда он набирал драматических артистов для «Носа» Шостаковича, и сумела проявить все свои актерские достоинства.

– Самый необычный спектакль из доступных широкой публике, который вы посмотрели в Нью-Йорке?

– Пожалуй, тот, который меня удивил особенно, игрался в вагонах метро. Это были сцены из «Ромео и Джульетты». А зрители подавали деньги в шляпу. Мы с оператором бежали сквозь вагоны за актерами, чтобы не упустить развития событий. Артисты были в обычной одежде и в наколенниках, но это был театр настоящих эмоций. Об этом феномене писали в газетах. Ценность в том, что театр здесь рождался на глазах. В Нью-Йорке театр очень пророс в жизнь города. При этом там искусство еще менее, чем в России, может кормить. Практически все артисты должны еще где-то работать, чтобы у них была возможность заниматься искусством.


Автор: Елена ДОБРЯКОВА

Фото Павла АНТОНОВА

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here