15 апреля прекрасный актер отмечает свое 50-летие. 

Об этом актере можно сказать многое: все эпитеты будут неожиданно разными и даже противоречивыми. Яркий, талантливый, успешный, самокритичный, взыскательный, творчески неудовлетворенный, сомневающийся, уверенный, рефлексирующий. Он умеет самозабвенно бороться за продвижение талантливых людей и в то же время пофигист в выстраивании собственной карьеры. Внешне флегматичный, он оказывается страстным и азартным в работе. Честолюбивый и в то же время не амбициозный.

Борис Ивушин. Заслуженный артист России, обладатель многих театральных премий, на сцене создавший более 50 ролей, многие из которых можно смело вписать в сокровищницу петербургской театральной жизни. Большая часть этих работ создана на сцене Санкт-Петербургского театра юных зрителей им. А. А. Брянцева: Серебряков в «Лешем», Чертков в «Портрете», Репетилов в «Горе от ума», Макс в «Анатоле», Ланцелот в «Драконе», солдат в «Рождестве 1942 года, или Письмах о Волге», Зоммер в «Повести о господине Зоммере», Гость в «Старосветских помещиках», герцог Корнуэльский в «Короле Лире».

 В спектакле Адольфа Шапиро "Король Лир" Ивушин сыграл герцога Корнуэльского
В спектакле Адольфа Шапиро «Король Лир» Ивушин сыграл герцога Корнуэльского

— Борис, расскажите: почему в вашей жизни возник театр?

— Семья у меня была совсем нетеатральная. Жизнь родителей, которые родили меня поздно, была довольной суровой. Папа — шофер, фронтовик. Мама — инженер в Академии наук, блокадница. К театру имел отношение лишь наш дальний родственник — он был не дурак выпить, а звездой не стал. О том, что такое актерская профессия, родители судили именно по нашему родственнику. И потому были категорически против моего выбора стать актером.

— И все же вы им стали!

— Далеко не сразу. Сначала пошел в ЛИАП – институт авиационного приборостроения. Шесть лет там проучился, но диплом так и не защитил, хотя был хорошим студентом, и меня ждало лучшее распределение на курсе — закрытое предприятие в Ленинграде, высокая зарплата… Но на третьем еще курсе я понял, что не хочу всю жизнь заниматься космосом, не мое это.

— А что за прозрение случилось на третьем курсе?

— Театральная студия, которую вел Андрей Могучий. Он учился в нашем институте и организовал там студию. А я всю жизнь в гуманитарной сфере — выпускал стенгазеты, пьесы писал, в стройотрядах в самодеятельности участвовал. Друзья всегда хвалили мое творчество, и это вдохновляло. Мы познакомились с Андреем, режиссером в студии была его будущая жена Света Смирнова, она-то и пригласила меня на роль в спектакль. С этого все началось.

Борис Ивушин

— Понравилось выходить на сцену, срывать аплодисменты?

— Это само собой. Но прежде всего мне нравилось, что люди начинают думать, разбирать материал, который ставят, что-то создавать, вообще заниматься живым делом. К нам в те годы тогда театр абсурда пришел, и мы в студии ставили Беккета. Открывали то, что сегодня современные молодые режиссеры порой выдают за новость. А мне это уже чаще всего неинтересно, это уже было в моей жизни. И вообще мне бывают глубоко чужды изощренные способы самовыражения, за ними часто — пустота.

— Вы строги к молодой режиссуре…

— Я считаю, что режиссер должен быть умнее актера, а не наоборот, не я, актер, должен подсказывать режиссеру ходы и смыслы, а тот мне что-то давать. Мне повезло в жизни — я встретил на пути много талантливых режиссеров, мне есть с чем сравнить, сопоставить. Я продолжаю любить те свои роли, которые уже ушли со сцены, но они во мне продолжают жить: Чертков в «Портрете», например, которого ставил Геннадий Тростянецкий. Ух, как мне было сложно и нервно с ним. Но как интересно! Рефлексирующий Макс в «Анатоле» режиссера Олега Рыбкина — тоже мой любимый образ. А как мы работали в спектакле Ивана Латышева «Рождество 1942-го, или Письма о Волге». Мы вместе рождали постановку, это было настоящее творчество. Обожаю свою роль Гостя в «Старосветских помещиках» Георгия Васильева. Готов выходить там бесконечно.

Борис Ивушин в роли Черткова в спектакле "Гоголь. Портрет" (реж. Геннадий Тростянецкий)
Борис Ивушин в роли Черткова в спектакле «Гоголь. Портрет» (реж. Геннадий Тростянецкий)

— Спектаклю двадцать лет в этом году. Как думаете, в чем разгадка такой долгой жизни?

— Покойный режиссер Георгий Васильев дал актерам возможность свободно двигаться и дышать в этом спектакле. Моя роль обрела иной объем за эти годы, вот она как раз и стала для меня моим Космосом, я не просто играю, я там живу, расту, размышляю, священнодействую рядом с гениальной Ириной Соколовой, с потрясающим в своем способе существования Валерием Дьяченко. И, по большому счету, я благодарен судьбе за то, что столько много значительного родилось и, надеюсь, будет рождаться в ТЮЗе.

— Вы окончили Театральную академию, курс Андрея Андреева, который в то время был художественным руководителем ТЮЗа. Именно поэтому в вашей жизни случился Театр юных зрителей?

— Я не думал никогда о выборе театра. Я просто хотел работать в театре. Андреев меня, как и многих других выпускников своего курса, позвал в ТЮЗ. Такой поворот. Фанатично служу этому театру 25 лет, очень ценю умных и думающих коллег, которые поддерживают особенный тюзовский дух, когда никто не возвышается над другим, когда есть семья и преемственность. Эти традиции, заложенные еще Зиновием Корогодским, удивительным образом сохраняются. И я прекрасно сознаю, что создал здесь множество серьезных ролей. Иной актер и во «взрослом» театре за всю жизнь этого не сыграет.

— Кому вы признательны в жизни?

— Многим людям. Прежде всего, своим педагогам: Людмиле Владимировне Чесноковой, Давиду Лазаревичу Либуркину, Льву Иосифовичу Гительману, Юрию Андреевичу Васильеву, Наталье Георгиевне Соловьевой. Это личности огромные, и дело даже не в информации, которую они закладывали тебе в голову, а в стиле общения — интеллигентном и взыскательном. А насчет моей работы на сцене… Как-то, уже уходя из театра, мой мастер Андрей Андреев сказал о моей роли Репетилова в «Горе от ума»: «Не зря я тебя учил». Этой похвалой я горжусь, Андреев обычно не расточал комплиментов.

— О вас сложилось мнение, что вы принципиальны и можете отказаться от роли, которая вам не нравится…

— Я иду от чего-то своего. Я никогда не отказывался, ни разу. Я просто делал так, что режиссеры от меня… сами отходили. В какой-то момент трудно было скрыть, как я на самом деле отношусь к решению спектакля. Я вообще человек совсем не склочный. Но я могу спорить и отстаивать свое мнение настойчиво, и даже конфликтовать, если это касается принципиальных вопросов в работе. Мне это кажется важным.

— С Андреем Могучим вам пришлось поработать в профессиональном спектакле?

— Я с ним начинал в спектакле «Петербург» по Андрею Белому. Действие проходило в Мухинском училище. Я играл младшего Облеухова. Я еще был тогда студийцем. Было все довольно интересно, это был такой фантастический перформанс, с массой придумок, неожиданных ходов. Я на один из спектаклей забыл ботинки для своего героя. И сказал, что буду играть босиком. И это было принято Андреем как находка. После того, как ушел из спектакля, другой артист тоже играл босиком.

— Почему вы ушли из «Петербурга»?

— Я к этому времени уже поступил в Театральную академию, и у меня из-за учебы совершенно не оставалось ни на что времени. И потом я понял, что театр, в котором визуальное превалирует над психологизмом, погружением в образ — это не мое. Хотя я, безусловно, очень уважаю и ценю Андрея Могучего, его творчество.

— Было ли так, что ваши лучшие роли сами вас находили?

— Именно так всегда и случалось. Так было, когда меня ввели после ухода из театра Алексея Девотченко на роль Репетилова в «Горе от ума». Так случилось со спектаклем «Анатоль», с «Повестью о господине Зоммере». Состояние моих героев накладывалось на мое настроение, возникало какое-то общее поле. Так и Вацлав Нижинский выбрал меня — я говорю о своей роли в спектакле «Нижинский», который мы играем вместе с Ольгой Обуховской в арт-подвале «Бродячая собака». Не все, безусловно, но какие-то вещи явно идут от меня. Не о страданиях речь, а о сложности представленной жизни, судьбы, о каких-то неслучайных, совсем непраздных вещах.

В "Повести о господине Зоммере" (реж. Никита Кобелев) артист сыграл Зоммера, одиночку, уходящего от мира людей
В «Повести о господине Зоммере» (реж. Никита Кобелев) артист сыграл Зоммера, одиночку, уходящего от мира людей

— Давайте поговорим о детском театре. Есть для вас разница в том, как играть для детей и для взрослых?

— Я совершенно не артист детского театра. И благодарен директору ТЮЗа Светлане Васильевне Лаврецовой за то, что однажды она, в подтверждение выбора моего довольно серьезного репертуара, сказала мне то, в чем я сам себе не решался признаться: «Борис, но ты же не артист детского театра». То есть я не особенно приспособлен играть озорных мальчишек, подростков. Я, конечно, занят в детских спектаклях — в «Томе Сойере», «Острове сокровищ», «Все мыши любят сыр»… Но роли там у меня не очень детские. Для меня нет разницы в степени ответственности игры в детских и взрослых спектаклях. Я исповедую единый принцип: на поводу у зрителя не надо идти никогда — ни у взрослого, ни у детского. Немало есть актеров, которые очень быстро подыгрывают зрителю. Услышав бурный детский смех, понимают, что выходят на сцену ради смеха. И решают, что если люди не смеются, значит, все плохо и ничего не получилось. С этого начинается смерть актера.

— В ТЮЗе как раз соблюдается золотая середина, на мой взгляд. Есть и выдумка, и свобода, и воздух! Заданности не так уж много…

— Согласен. За это я и ценю наш ТЮЗ: тут нет «застройки», ну то есть в спектакле у актеров есть момент свободы, тебя не встраивают намертво в интонацию, в форму, из которой ты не можешь вырваться, что-то изменить, которую ты не развиваешь. Хотя могу признать, что иной раз найденное звучание, нужный ритм — определяющая часть спектакля, и такой режиссерский подход оправдан.

— Вы передаете свой опыт студентам?

— Я выпустил один курс в Школе русской драмы. Мне это, кстати, принесло большое удовлетворение. До 40 лет я категорически отказывался от педагогической деятельности. Надо ведь отвечать за 20 — 30 человек, а это сложно. И я сильно сомневался: чему я могу научить? А потом увидел, какой сегодня уровень подготовки молодых актеров, недавних выпускников, и понял, что могу как-то помочь. Думаю, продолжить стоит.

— А если говорить о юном зрителе? Как вы считаете, хватает ли современной драматургии для молодежи? Достаточно ли в театре поднимаются проблемы сегодняшних детей?

— Когда я пришел работать в театр 25 лет назад, велись те же самые разговоры: острая нехватка пьес для подростков! Потекла такая ерунда, такая коньюнктура! Я уверен, что специально ничего не надо писать для детей и подростков. Литература — она или есть, или ее нет. Я недавно для себя сформулировал: мы тоже все были подростками, и у нас, что, не сложилась жизнь? мы кривые, косые, неправильные выросли от того, что нами специально не занимались? Да просто родителям надо давать своим детям читать хорошие книжки — не однодневки и взрослеть вместе со своими детьми. Даже когда мы ставим взрослые пьесы, мы все равно обращаемся к молодежи. А этой коньюнктурой мы инфантильных людей воспитали. Не надо специально заниматься подростками. Самим родителям надо быть взрослее.

— Сакраментальный вопрос позволите? Каким вообще сегодня театр должен быть? Некоторые театральные критики считают, что театр, вызывающий сентиментальные чувства, — это театр прошлый. И пошлый. Наступает театр формы, концепции, смыслов…

— У меня вызывает удивление то, что критики берут на себя ответственность и решают за зрителя, какой театр ему преподать. Мы сами этого порой не знаем. Садимся с вдумчивым режиссером и начинаем мучиться и решать: КАК? Театр, близкий к человеку, вызывающий эмоции, сопереживание, сочувствие, необходим, почему от него надо отказываться? Пусть театр будет разным — и формальным, и сентиментально-душевным, лишь бы это было талантливо. Но мне как раз кажется, что произошла чудовищная подмена театрального искусства — сейчас на сцены драматических театров принесли клубную культуру: шоу, концерты, хэппенинги. И сказали, что это и есть театр. И критики начали всерьез обсуждать все эти постановки. Вполне возможно, что это искусство, но это еще не весь театр. Скорее, это имеющее право на существование какое-то дополнительное течение искусства. Оно агрессивно, вполне себе не то что вторично, а третично, но наступает, наступает, и его пытаются поднять на пьедестал. Я еще по молодости попал в Гамбург — мы там на Репербане играли мой водевиль. И вот в ночи, гримируясь, у открытого окна, из которого я видел ноги стоявших на улице проституток, я прочитал надпись на стене по-немецки, которую мне перевели: «Даже карлики отбрасывают длинные тени, когда солнце культуры стоит низко».

— Вы теперь ориентируетесь на этот постулат?

— Я запомнил афоризм, он для каждого из нас может быть неким маячком. К себе надо относиться с иронией, это помогает оставаться адекватным. И не бояться быть вечным учеником. Вот опять-таки наткнулся на ценную мысль: в антракте курю на черной лестнице в «Приюте комедианта», где я играю в спектакле Василия Бархатова «Коварство и любовь», и в каком-то хламе нахожу старую газету с интервью, в котором встречаю прекрасную фразу: «Человечество умрет не от ядерной войны, не от СПИДа, не от наркотиков, оно умрет от потери способности к ученичеству». По-моему очень точно.

— Есть что-то выше театра в вашей жизни?

— (Молчит). Пожалуй, это главное. Театром я живу. Семьи у меня нет, да у меня такой сложный характер, что я ни с кем не могу ужиться. Поддержку и подпитку я получаю от своих коллег, которые не утратили ни надежды, ни веры в то дело, которым они занимаются. Меня звали и зовут в другие театры. Но я остаюсь в ТЮЗе. Здесь совершенно особая, уникальная атмосфера, которую надо сберегать.

Борис Ивушин

— Вас пригласили на роль Жана в спектакль «Носороги» по Ионеско, премьера которого состоится в ТЮЗе в конце апреля. Абсурдистская пьеса. Вы говорили, что всем этим давным-давно переболели…

— Наверное, я в чем-то бываю слишком тенденциозен. Все действительно зависит от меры таланта постановщика. Режиссеры Николай Рощин и Андрей Калинин придумали интересную концепцию спектакля, и я склонен признать, что мы имеем дело с неординарным экспериментом. И все же, пока премьера не состоялась, не будем ничего предрекать. Пусть зритель придет и все увидит своими глазами. Будет возможность оценить и критикам и питерским, и заезжим, самым авторитетным — спектакль будет показан в рамках Международного фестиваля «Радуга».

— Как вы будете отмечать свой юбилей?

— Ровно через месяц, 16 мая, на Малой сцене пройдет мой творческий вечер «50 — как повод…». Повод поговорить вместе со своими коллегами — артистами о творчестве, о прошлом и настоящем, о любимом деле, о том, что нас ждет впереди. Ну и повод выпить (улыбается).


Беседовала Елена Добрякова

Фото автора и предоставлено пресс-службой ТЮЗа

ГЛАВНОЕ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here