Жизнь как увлекательный фильм. 

Журналистское сообщество потрясло известие об убийстве коллеги – Дмитрия Циликина. 

Вчера в соцсетях появились посты с его фотографией. Друзья беспокоились о нем. Дело в том, что он несколько дней не выходил на связь – не отвечал ни на телефонные звонки, ни на электронные письма. Я написала, что, вероятно, Дима находится в другом городе, ведь он ездил по музыкальным театрам страны как эксперт премии «Золотая маска». Связались с комитетом «Маски», но там ответили, что Дмитрий Циликин должен быть в Петербурге, более того, он был аккредитован на спектакль в Мариинском театре 31 марта. Появилась надежда, однако пресс-служба Мариинки сообщила, что Дима на спектакль не пришел. Разыскали его сестру и племянницу. Сестра поехала к нему домой – на Гражданку, где Дима прожил большую часть своей жизни. Квартиру эту он любил и ни за что не хотел менять даже на центр. В людях был очень разборчив, мало кого подпускал к себе близко, в гостях у него бывали только друзья, люди, которым он доверял. А так – жил один, это было его убежище.

Поздним вечером племянница сообщила: «Нет больше ни у меня, ни у всех вас Димы Циликина».

А затем в новостях появилась информация о том, что Дмитрий Циликин был найден в квартире мертвым. Точнее – убитым. И страшные подробности – о семи ножевых ранениях, о том, что у него были перерезаны сухожилия. Если это верно, то убийца сделал так, чтобы Дима не смог выбраться из квартиры и позвать на помощь. Дверь не была взломана, она вообще была закрыта. Значит, это был человек, хорошо знакомый Диме, и он сам впустил его в дом.

Что именно произошло, установит следствие. Мне бы хотелось поделиться своими воспоминаниями об этом ярком, талантливом человеке.

Ведь мы много лет проработали вместе в газете «Час пик». Познакомились мы в начале 90-х, когда оба пришли туда работать. Дима – по образованию актер, окончил ЛГИТМиК (ныне Театральная академия), работал какое-то время в Театре Комедии. Но с актерской карьерой не сложилось, а вот с журналистикой все получилось. Он был очень одаренным в литературном плане, к тому же – великолепно образованным, эрудированным и совершенно бескомпромиссным. Помню один из его первых материалов – о Театре Романа Виктюка, который гремел тогда на всю страну своими спектаклями «Служанки», «М. Баттерфляй», «Двое на качелях». Текст был громадным, на полосу, но я прочитала взахлеб, не отрываясь. Время тогда было какое-то фантастическое. Только-только открылись границы, нам, прежде живущим за железным занавесом, вдруг открылся весь мир. Ну и, конечно, эпоха была романтической, изменился состав воздуха: запах страха сменился ароматом надежд, свободы. Городу вернули его прежнее имя, мы с упоением произносили: «Санкт-Петербург» и даже едва замечали, как стремительно нищали его жители, как стояли в очередях за самым необходимым, как трудно было красиво одеться, как ветшали фасады, как плохо убирали улицы, которые зимой превращались в непроходимые из-за толстого, бугристого слоя льда. Нам было не до этого, потому что художественная жизнь в Петербурге стала столь же бурной, как сто лет назад, во времена Серебряного века, и мы стремились быть в гуще событий, спешили все увидеть, услышать, а потом написать об этом. Город, казалось, принадлежал нам.

В середине 90-х годов Дима стал редактором отдела культуры «Часа пик». Сидели мы в крошечной комнатушке, на шестом этаже огромного дома на Невском, 89. Там всегда было холодно, стучали пишущие машинки, толпились авторы. Никто ничего не диктовал, не было цензуры, мы могли писать обо всем, что нам интересно. Но важно было – как именно писать. Дима был редактором-перфекционистом. Он был убежден, что о каждой сфере искусства должны писать только специалисты, а не журналисты широкого профиля, мастера на все руки. Были авторы, которые специализировались на балете, опере, драматическом театре, музеях, моде, литературе. Очень высокие требования предъявлял он и к качеству текста как такового. Работа с авторами порой переходила в споры или даже ссоры. Иногда была мучительной, кропотливой. Шлифовалась каждая строчка. И в результате на выходе текст был безупречен. Дима не выносил халтуры, не допускал использования пресс-релизов, общих мест, банальностей, «пустого плескания слов». Требовал от сотрудников и авторов умения мыслить самостоятельно. Столь же требователен был он и к самому себе. Бездарностей не выносил. Редактируя текст не очень способного с его точки зрения журналиста, порой восклицал: «На что я трачу свою единственную, драгоценную жизнь?»

Человек он был сложный, если обижался, то – насмерть, не очень умел идти на компромиссы, прощать. Так случилось, что в 2004 году он ушел из «Часа пик», хлопнув дверью. С тех пор работал как по большей части как фрилансер, писал рецензии на спектакли в «Деловой Петербург», «Ведомости», «Коммерсант». Сотрудничал и с глянцевыми журналами. Гонораров едва хватало на жизнь, но свобода и независимость были для него важнее. Рецензии, да и все его статьи, всегда были яркими и оригинальными, часто спорными. Он говорил правду в лицо, не щадил никого. Мнение большинства, толпы чаще всего не совпадало с его собственным. Многие его недолюбливали. Одна из последних рецензий – о спектакле Андрия Жолдака «По ту сторону занавеса» (по мотивам чеховских «Трех сестер») – тому яркий пример. В ней он выразил неприятие стиля модного режиссера да и вообще – тенденций, которые воцарились в современном театре. Написано хлестко, жестко, зло. Или его текст про выставку Фриды Кало в Музее Фаберже, про очереди в музеи. В тексте он безжалостен и по отношению к художнице, которую не любил с давних пор: «женщина со сросшимися бровями, увеличивавшая количество безобразных вещей в мире». И к вкусам толпы, которые зависят от моды на тех или иных художников и не имеют под собой личностной, индивидуальной основы, настоящей любви к искусству. При этом все тексты, вызывавшие яростные споры и нападки на автора, – безукоризненны с точки зрения стиля и логики.

Но в его жизни были, конечно, не только тексты. Человек он был необычайно жадный до впечатлений. Однажды сказал, что впечатления – единственный капитал, который никто не сможет отнять:

«Вот будем умирать, жизнь пронесется перед глазами, и как хорошо, если она будет похожа на увлекательный фильм».

Помню, умер один человек, который долго и тяжело болел, мучился сам, измучил родных. Дима тогда сказал, что хотел бы умереть быстро. Так и вышло.

Но не хочется заканчивать на этом. С Димой Циликиным у меня связано много личных воспоминаний. Помню, как однажды мы ходили вместе в кинотеатр «Спартак» на фильм Лукино Висконти «Рокко и его братья». Был, кажется, май. По-петербургски холодный, несмотря на яркое солнце. Я пришла в габардиновом пальто, Дима, которому всегда было жарко, — в футболке и шортах. Потом он много лет шутил по этому поводу, говорил, как, наверное, странно мы выглядели вместе. Однажды в декабре возвращались вместе с лекции историка моды Александра Васильева в Зубовском институте. Был мороз, и Дима буквально втащил меня в переполненный автобус. Я стала возмущаться, что вот, из-за него, приходится ехать в давке. А он сказал: «Зимой люди должны быть ближе друг к другу, чтобы не замерзнуть насмерть»…


Зинаида Арсеньева

2 КОММЕНТАРИИ

  1. “много лет проработали вместе в газете «Час пик». Познакомились мы в начале 90-х, когда оба пришли туда работать.” Будет фактология и правда? Как может актёр “прийти работать” в ЧП с железным отбором кадров? как связке начальник отдела культуры и корреспондент этого же отдела могли числиться дядя и племянница? По какой причине ушел, “хлопнув дверью”? Когда услышим правду?

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here