Новый музей (6-я лин. В. О., 29) до 28 февраля 2016 года приглашает на выставку «Иван Сотников: живопись XX — XXI веков».

Художник еще в начале осени начал приглашать всех друзей и знакомых на свою первую ретроспективу — кто же знал, что он не доживет до нее, уйдет за месяц до открытия.

На похоронах Ивана Сотникова собрались несколько сотен художников: храм святителя Петра, митрополита Московского, на Роменской улице, где отец Иоанн последние годы служил как священник (он был заштатным клириком Новгородской епархии), с трудом вместил желающих проститься с одним из самых ярких и экстравагантных представителей ленинградского-петербургского авангарда.

Похоронен священник и художник в Вырице, где когда-то начались его первые шаги по дороге к храму: он был не только алтарником, но даже — какое-то время — кочегаром и сторожем. Там же Иван Сотников познакомился со своей будущей супругой. Любовь к Вырице он сохранил на всю жизнь, часто приезжал туда рисовать: на выставке немало вырицких пейзажей.

На открытие в Новом музее пришли, наверное, все или почти все питерские представители художественного мира: музей был открыт допоздна, а поток художников, искусствоведов, коллекционеров не иссякал.

Иван Сотников в 1980-е совместно с Тимуром Новиковым стал одним из основателей группы «Новые художники» (или «Новые дикие»); близок был и к митькам.

Известный художник, летописец митьков Владимир Шинкарев — обладатель многих работ Ивана Сотникова; часть из них можно видеть на выставке: «В начале 80-х он работы не просто дарил, а предлагал: «Бери, какие нравятся», — вспоминает Владимир Николаевич. — Понятно, совестно было взять много, о чем я горько сожалел в середины 80-х, когда картины отца Иоанна пришлось покупать — впрочем, недорого. Бывало, менялись картинами; ему нетрудно было меняться, чего ему — он мог быстро, легко и с удовольствием написать шедевр и простодушно считал, что и другие делают это легко и быстро. Типичный Моцарт (по Пушкину) — и в поведении, в смеси простодушия и мудрости, бывало, оглушал своей парадоксальной, некомфортной яркостью. Вероятно, он был самый талантливый из ныне действующих художников, остается рассуждать, насколько он реализовал свой талант».

Куратор выставки Екатерина Андреева собрала 117 картин из мастерской художника, коллекции Русского музея и частных собраний Санкт-Петербурга и Москвы. Екатерина вспоминает, что Ивану Сотникову очень нравилось, что открытие выставки приходится на день святой Варвары, поскольку его младшую дочь зовут Варварой; по инициативе Екатерины в нашем городе проходит небольшой Варваринский фестиваль памяти художника. Через два дня после открытия выставки в Новом музее в музее «Царскосельская коллекция» (г. Пушкин, Магазейная ул., 40) открылась выставка графики художника, которая продлится до конца января, — по словам директора музея Александра Некрасова, «графическая часть творчества художника разнообразна, как и он сам». Экспозиция располагается в трех местах: в каминном зале — печатная графика, на третьем этаже небольшая экспозиция из фондов музея, которая появилась благодаря Александру Флоренскому, а на втором — временная выставка из частных собраний. Кроме того, в экспозиции Музея Людвига (Мраморный дворец) демонстрируются коллажи и видео из совместного проекта Ивана Сотникова и Ирины Васильевой «Морте Натура».

Не случайно, наверное, выставки открылись зимой и захватят празднование Рождества: один из самых известных и любимых мотивов художника — стилизованная елочка. Елочки есть и живописные, и графические, и елки-объекты — выпиленные из фанеры, вырезанные из каких-то официальных бланков.

Художник крайне внимателен к обычным бытовым вещам — и вообще к любым проявлениям жизни, как в мире природы, так и в плане деятельности человека. Любой пейзаж, будь то деревня с маленькими домиками или город с одинаковыми коробками, выглядит тепло и поэтично. Но, пожалуй, больше всего Иван Сотников любит петербургские отражения в воде, да и вообще пейзажи с водой. Казалось бы, «дикий» и эпатажный художник, но от его работ исходит тихое ощущение счастья.

Вдова художника Татьяна вспомнила, что когда делали выставку в Которе (художник с семьей любил отдыхать в Черногории), всем очень понравилась графическая работа: на черном фоне — желтые цветочки, крокусы. «Он рассказывал мне: «Когда я их увидел, я подумал — как прекрасна жизнь! — и побежал за красками». Он очень любил рисовать, очень любил жизнь».

Если на открытии выставки в Новом музее решили обойтись без традиционных речей, в «Царскосельской коллекции» пришедшие делились воспоминаниями. Художник Андрей Кузьмин, например, рассказал, что Сотников зимой ходил в валенках на босу ногу: «Он приходил, к примеру, к Флоренычу: один валенок летел в один угол комнаты, другой — в другой. Он весь в этом был — спонтанный, веселый, экстравагантный, артистичный». Коллекционер Борис Файзулин сказал про Ивана Сотникова: «Он был настолько внутренне свободен, что это чувствуется на любом клочке бумаги».

«Помню первое явление Вани, — вспоминает Ольга Флоренская. — Пришел такой Овод, фантастический итальянский террорист во френче с золотыми пуговками. Ваня был мастер всяких акций, искусство поведения и искусство живописи у него были переплетены. У него была любимая фраза: «Художник рисует. Художник всегда должен рисовать». Не у всех так получается жить, а Ваня так жил все время».

Александр Флоренский рассказал о совместной поездке на Соловки, о которой, как утверждает, раньше никому особо не рассказывал: «Я считал себя очень любопытным и энергичным, но после этой поездки понял, что мне с Ваней не сравниться. Ваня всюду лез, карабкался, причем в подряснике, который называл спецодеждой. Он ходил в «спецодежде», чтобы всюду пускали: мы садились на метеоры и пароходы вне очереди, с нас не брали денег. Ваня влезал на каждую гору, где был поклонный крест, хотя они вроде все одинаковые, заглядывал в каждую дыру, в музее прочитывал все этикетки, шел в музейную лавку, покупал гору книг, а вечером, после гуляния и купания, сидел и читал. Он еще успевал послужить: по утрам в монастыре не хватало священников, чтобы исповедовать, и они с радостью приняли его. Он в пять утра вставал, а я считал нормой вставать в одиннадцать. Он к этому времени возвращался, и у нас начинался общий день.

Мы питались колбасой, больше ничего не было. Как-то стало совсем невмоготу, мы пошли в сельпо и купили курицу, Ваня попросил самую большую. Нам дали курицу размером с индюка, но когда мы пришли в квартиру, которую снимали, оказалось, что в единственную кастрюлю эта курица не влезает. Я решил, что это провал, но не таков Иван! Он сначала засунул курицу в кастрюлю ногами вверх, поварил, а потом перевернул ногами вниз. Самое интересное, что она доварилась идеально, как если бы мне жена ее сварила.

На самом деле это я Ваню взял с собой — я был приглашен на форум неофициального искусства под названием «Арт-ангар», а про Ваню эти люди не знали и не пригласили его.

В конце была отчетная выставка, мы много рисовали. В день открытия я сказал: «Ваня, давай ты тоже что-нибудь принеси». А он: «Да нет, я не очень-то участник. Ладно, сделаю произведение какое-нибудь специальное» и ушел. Он опоздал на открытие всего на шесть минут и принес произведение: нашел в этой нашей квартире какую-то фанерку, прикрепил липкой лентой и пластилином всякие перья, камушки, гайки, которые он все время подбирал. С одной стороны приклеил созданное природой, с другой — сделанное человеком. И все время приговаривал: «Подарю Оле Флоренской, она такое любит». Но неожиданно какой-то московский коллекционер пожелал купить у Вани эту работу за двести долларов. Он и отдал, правда, смущенно пробормотал, что сделает для Оли копию, но так и не сделал — зато оправдал свои расходы на билеты и проживание, которые ему не компенсировали как не участнику форума….

Теперь вы знаете, как варить курицу в маленькой кастрюле».


Татьяна КИРИЛЛИНА

Фото автора

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here