До 25 декабря галерея «Матисс-клуб» (Никольская пл., 6) приглашает на выставку графики Георгия Ковенчука «Вспоминая Гагу».

2 декабря замечательному художнику Георгию Ковенчуку, которого родные и близкие называли Гагой, исполнилось бы 82 года.

Георгий Васильевич Ковенчук (1933 — 2015) — заслуженный художник России, живописец, график, писатель и журналист. Участник творческого объединения художников-плакатистов «Боевой карандаш», был главным художником журнала «Аврора».

Георгий Васильевич приходился внуком одному из организаторов знаменитого петербургского кабаре «Бродячая собака» — футуристу Николаю Кульбину. Впрочем, в советское время это родство надо было скрывать: из футуристов советская власть, как мы знаем, признавала только Маяковского, все остальные числились в «подозрительных».

«Когда я вышла замуж, я попала в очень хорошую семью, — рассказывает вдова художника Жанна Михайловна. — Моя свекровь Нина Николаевна, дочь Кульбина, была совершенно бескорыстным человеком. Мы жили в коммуналке, где было полно соседей, вся семья ютились в одной комнате, но Нина Николаевна периодически приводила каких-то бездомных с улицы, некоторые даже подолгу у нас жили. Вообще в то время мы жили бедно, но очень весело».

Хотя поводов для веселья окружающая действительность давала не очень много: первая персональная выставка Ковенчука в 1971 году была закрыта «за формализм».

Но потом времена изменились, и у Георгия Васильевича выставки в Петербурге случались нередко. Несколько выставок прошло именно в «Матисс-клубе»: «На выставки Гаги люди начинали приходить заранее, — вспоминает директор галереи Юлия Бородина. — То ли все так стремились увидеть его новые работы, то ли Гага по непрактичности своей точно не помнил, когда точно открывается выставка… скорее всего, и то, и другое. И даже сейчас, после его смерти, люди начали приходить за неделю до открытия. Такая традиция… я привыкла».

Георгий Ковенчук долгое время занимался только графикой, но как-то произошел случай, заставивший его пересмотреть свое отношение к живописи.

Однажды в Ленинград приехала сама Марлен Дитрих, а с ней — американский дирижер и композитор Берт Бакарак. Жанна Ковенчук работала тогда экскурсоводом в Исаакиевском соборе: «У нас с подругой случился небольшой перерыв, и мы вышли подышать воздухом. В очереди стоял какой-то человек, похожий на грузина, он увидел нас, перепрыгнул без разбега через забор и подошел. И говорит: «Ай эм кондактор, ай эм кондактор». «Ах, — переглянулись мы с подругой, — так он еще и кондуктор!». В общем, не обратили на него должного внимания. Вечером был концерт Марлен Дитрих в театре Акимова, а мама Гаги работала у Акимова театральным художником-скульптором, поэтому мы с Гагой пришли на концерт. И я сразу же узнала «грузина-кондуктора», он сидел в фойе рядом с Марлен Дитрих, он меня узнал, но не подал вида. Только потом я сообразила, что conductor по-английски — дирижер».

Тем не менее они познакомились, и Марлен и Берт пожелали прийти в гости к Гаге и Жанне, но не могли же те вести иностранных гостей в коммуналку! Решено было привести их в мастерскую. «В мастерской было много графических листов, а стены — голые. Берт спросил у Гаги, где картины, а Гага сказал: «Мы не занимаемся подсолнечным маслом!» В 1960-е графики так пренебрежительно отзывались о живописцах. Живописцы были вынуждены считаться с требованиями соцреализма, а на графиков меньше обращали внимание, была возможность экспериментировать, поэтому они считали себя элитой. Берт удивился и сказал: «Мой брат — художник, и стены у него в мастерской завешаны картинами».

С тех пор Георгий Ковенчук решил, что все же стоит заняться и живописью, и весьма преуспел в этом. Но в галерее «Матисс-клуб» выставлена только графика. «Мы решили не показывать живопись, — объясняет Юлия Бородина, — потому что, во-первых, графика совершенно замечательная, а во-вторых, живопись не так давно выставлялась в Русском музее. Та выставка не была запланирована, ее устроили после смерти Гаги по инициативе Александра Боровского, заведующего отделом новейших течений. А ведь в Русском музее график выставок составляется задолго, его практически невозможно изменить!»

В одном из интервью Ковенчук объяснял, что для него не составляло труда работать в стиле реализма, фотографически (именно этого требовали от официального советского искусства; всё остальное объявлялось «формализмом»): «Я это умел и могу. Однако мне нравилось работать условно, как можно более просто и выразительно». Такую возможность и давала художнику графика. Ковенчук часто использует один-два выразительных объекта для создания образа: пустой стул и полуоткрытые занавески рождают образ лета и моря («Отель в Эстонии»), зонтик на фоне оконной рамы — образ Парижа («Париж»), а покосившийся телеграфный столб на фоне гор — образ края света («Кунашир»). Но нельзя сказать, что художника интересуют только одиночные фигуры, даже наоборот — у него достаточно многофигурных композиций, и персонажи вступают друг с другом в выразительный пластический диалог (например, «Паб в Брайтоне», «В кафе», «В парке», «На катке»).

Обилие топонимов в названиях произведений — дань любви к путешествиям: в застойные годы Ковенчук путешествовал по стране, с начала 1990-х много ездил и работал за рубежом — во Франции, Англии, Германии, Швеции, Финляндии, Польше, Китае, Японии. В Японии, в частности, вышла проиллюстрированная им книга рассказов Зощенко. Благодаря дружбе с Василием Аксеновым Ковенчук читал лекции в зарубежных университетах. В общем, был настоящим гражданином мира и человеком будущего: свободным, независимым и веселым.


 

Татьяна КИРИЛЛИНА, фото автора

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here