Ушел из жизни любимый режиссер.

Эльдар Александрович был режиссером интеллигентным, как ни саркастически стало звучать это слово в современном контексте.

Не считал себя классиком, не снял ни одного «блокбастера», не сделал, кажется, ни одного фильма, который потряс и полностью изменил чью-то жизнь. Его комедии и сегодня, в день его ухода, называют не иначе как «добрыми». Он не кричал про «свинцовые мерзости», не бил — в морду, наотмашь, как Балабанов. Его терапия была щадящая. Он просто очень внимательно глядел в глаза и очень близко подносил к нам зеркало. В его сказках не было символизма, мы смотрели их и с удовольствием констатировали: это то, чего не может быть. А он между тем создавал собственную Вселенную. В его вселенной музыкант влюблялся насмерть в официантку, нищий старик женился на лолите нетяжелого поведения, в этом мире люди не умирали, а реально улетали на небеса, чтобы продолжать там жить, там одинокая маленькая Ахеджакова оказывалась сильнее упакованной директрисы рынка, там в самолет пускали без паспорта, мымра не просто превращалась в красавицу, а меняла представление о жизни всех окружающих, там король оккупированной фашистами страны нацеплял на себя желтую шестиконечную звезду, там милиционеры играли в «Гамлете», а дуралеи оказывались обладателями несметных сокровищ — то есть друг друга…

В его вселенной подлость получала по заслугам, враг был смешон и повержен, герои трудно и рискованно пролагали себе путь к хеппи-энду — и всегда торжествовала любовь: Люба, я вернулся. Не знаю, кто как, а я замираю всякий раз, когда Новосельцев смотрит через всю статистическую контору прямо в глаза Людмилы Прокофьевны, и оба понимают: вот оно. Он знал, что такое любовь и что бывает она и такой и эдакой, и зависть бывает вот такой, и предательство, и дружба, и старые клячи вовсе не старые… Он знал еще много тайн: как встретиться с собой молодым, что бывает, когда прекращаешь играть на флейте…

 Как он добивался этого? Почему мы, тридцать лет хихикая над полотенцем на плече Жениной мамы, продолжаем и продолжаем это смотреть? Кроме обаяния сказок, в которых добро всегда одерживает победу над злом, месседжа ребенку внутри нас, там есть ведь что-то еще. Зов, обращенный к нам же, но взрослым, — не соглашаться на «сама-сама-сама», не довольствоваться мелким, вытаскивать из себя лучшее, что есть в каждом. Растолкать свою совесть и не давать ей снова уснуть. Нехитрое требование, но так трудно выполнимое.

Нет смысла говорить о неравнозначности его фильмов, мы все хорошо знаем свою, зрительскую, цену каждому из них. Его — среди немногих — называют сегодня по-настоящему народным режиссером. Под конец творческой карьеры он отчетливо превратился в борца с ветряными мельницами, причем боролся так же неистово, как прежде и всегда боролся за наши души, стараясь очистить их от ржавчины и гнильцы теми инструментами, которыми виртуозно владел. Как посмел ты красавицу эту, драгоценную душу твою, отпустить? — спрашивал каждого. Проверка это, господа, проверка! Интеллигентно так спрашивал, негромко. И кто знает, возможно, не тщись мы отвечать ему каждый раз, наша жизнь сложилась бы совсем по-другому?


 

Автор: Алла Казакевич