Наш корреспондент побеседовал с известным режиссером о наградах, о секретах профессии, о театрах, в которых служит, и о Пушкине.

В театре, как и в семье, важно «совпадение по группе крови» — чтобы люди, составляющие творческое начало, понимали друг друга с полуслова, чтобы доверяли друг другу, смотрели в работе «в одну сторону». Судьбоносная встреча театра со «своим» режиссером неминуемо знаменуется явлением значимых, программных спектаклей, которые и зрители примут и профессионалы заметят. Так, постановка «Конформист» петербургского Камерного театра Малыщицкого, созданная его новым главным режиссером, петербуржцем Петром Шерешевским, по итогам минувшего уже сезона вошла в лонг-лист Национальной театральной премии «Золотая маска» и стала лауреатом Высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит» (номинация «Лучшая работа режиссера»).

— Петр Юрьевич, вас можно поздравить с получением премии «Золотой софит»! Насколько награда значима для вас?

— Спасибо за поздравление. Во-первых, премия — это приятно, потому что это признание профессионального сообщества. Во-вторых, я надеюсь, что благодаря «Золотому софиту» на Камерный театр Малыщицкого обратят больше внимания и зрители, расширение аудитории которых необходимо каждому театру, особенно негосударственному.

— А ведь многие ваши коллеги по цеху часто выказывают равнодушие по отношению к различным премиям…

— Я в это равнодушие не верю. Скорее это естественная внутренняя самозащита людей: непризнание и невнимание порой может формировать обиду, переходящую в комплексы… Да, мы все работаем не ради премий, но они важны как в индивидуальной профессиональной карьере, так и в творческой биографии конкретного театра.

— «Конформист» создан по роману Альберто Моравиа, внутри которого существует множество тем и проблем, множество судеб и событий… До сего времени эту глыбу осмелился визуализировать лишь Бернардо Бертолуччи, да и то с помощью всемогущего кино, но не театра…

— Для меня с романом интереснее работать, чем с пьесой. Это огромное плодотворное поле, сообщающее режиссерскую энергию: из романа можно вычленить то, можно это… Подход к прозе сразу заставляет думать о поиске неповторимого театрального, сценического языка, которым будешь разговаривать со зрителем. В последнее время я делал спектакли и по романам «Господа Головлевы» Салтыкова-Щедрина, «Отцы и дети» Тургенева. Именно объем материала подталкивает к открытиям смыслов, помогает найти необычный, неожиданный жанр и подобраться к форме и объему спектакля. Роман исключает такую формальность, как «артисты выучили буквы и стали произносить текст». Готового текста, в котором пришлось бы существовать иллюстративно, нет: приходится во всем разбираться заново.

— В «Конформисте» актерское существование на площадке невероятно подробно: на поведенческом уровне оно выстроено из мелочей, четко создающих психологический портрет героев, их внутреннее состояние в тот или иной момент. Причем смена сцен, состояний, переход актеров из одной роли в другую происходит здесь с калейдоскопической скоростью… У вас есть какой-то секрет работы с артистами?

— Никаких секретов. Работа над ролью у нас проходит «по-школьному»: нужен отбор обстоятельств и нужна вера в эти обстоятельства. Дорожку подсказывает опять-таки литература: когда актер знает материал, читал его, впитал обстоятельства, верит в них, он и выдает ту психологическую вязь, «подробность», из которой создается персонаж. Если же говорить о субъективной «оптике», которая есть в спектакле и которая есть в романе, то это не сама жизнь. Сценическим ходом является перепроживание героем тех событий, которые когда-то привели его к краху. Под взглядом судей-зрителей проходит подобие посмертного сна Клеричи. Это и задает способ существования, требующий реакции на быструю смену событий, проносящихся в голове героя: сцены и образы почти моментально переходят в иные, порой противоположные характеры и рефлексии. Мы имели в виду бесконечное перепроживание героем этого ужаса, который становится его адом, его наказанием за совершенные грехи.

— Не секрет, что сегодня вы творчески возглавляете не только Камерный театр Малыщицкого, а и Государственный русский драматический театр Удмуртии, спектакль которого «Маленькие трагедии» стал номинантом «Золотой маски»…

— Ижевским театром я принялся руководить год назад, и меня очень радует здесь труппа, с которой можно идти на любые эксперименты, брать за основу любые материалы. Это оснащенные, понимающие артисты, истосковавшиеся по поиску пути в неведомое. И «Маленькие трагедии», сделанные нами, — довольно рискованная вещь. Отдельные пушкинские истории перемешаны, объединены образом вокзала, где встречаются разные люди, ничего не знающие друг о друге. А между тем каждый человек, будучи чужим для остальных, несет в себе свое горе или счастье. Такой образ мира чужих людей, случайно переплетающих свои истории и судьбы. И если человек избирает для себя какой-то фетиш в жизни (даже такой благородный, как у Сальери, избравшего музыку), он должен понимать, что это не конечная цель, а лишь средство, повод для развития собственной души, изменения себя. В противном случае неминуемо столкновение с внутренним тупиком, когда приходит понимание, что жизнь прожита, а ничего нет.

В спектакле не звучит текст «Пира во время чумы», но эмоционально и образно он там присутствует. Попытка составить такую сквозную историю неожиданно привела к пониманию того, что Пушкин чуть ли не наш современник, первый постмодернист, занимающийся вольным цитированием, перебрасыванием героев из одного времени в другое…

— Признайтесь — когда произошло для вас открытие Пушкина? Ведь мало кто подробно вникает в его тексты в школе, когда только знакомится с ними.

— Попытка по-режиссерски проникнуть в суть произведения любого автора позволяет начать всерьез начать разбираться в уже знакомых текстах. «Маленькие трагедии» были моим первым спектаклем после института, а теперь вот я вернулся к ним вновь. Хотя то, что я открыл для себя в Пушкине двадцать лет назад, не изменилось – на это лишь наслоились мой возраст и опыт. Получился интересный диалог с мирозданием и литературным материалом.

— На фестивале во Пскове в начале года ваш спектакль был воспринят профессионалами восторженно. А как провинциальная публика принимает его?

— Не могу сказать, что зрители ходят на него. А провинциальный театр от зрителя очень зависим: комедии и мелодрамы тут проверенный метод привлечения публики, потерять которую боятся обычно директора. Нужно соблюдать баланс между Театром и, условно говоря, «фастфудом», заниматься которым я не готов… Но у меня есть опыт сотрудничества с Новокузнецким драматическим театром, где пять лет назад складывалась похожая ситуация, а теперь последняя премьера (как приглашенного режиссера) «Господа Головлевы» и другие мои работы стали кассовыми – билетов прочти не купить… Воспитание зрителя — это процесс длительный.

— Петербургского зрителя, похоже, воспитывать не приходится: ваши спектакли пользуются спросом. Когда в Камерном театре Малыщицкого ждать следующую премьеру?

— Я возвращаюсь в Петербург из Ижевска в начале декабря. В связи со скоропостижной кончиной замечательного актера Игоря Добрякова, исполнявшего роль Стяжкина в спектакле «Железные двери», нам предстоит ввод нового исполнителя (спектакль, увы, не играется с сентября) и восстановление в репертуаре этой постановки. А потом начнется работа над новым спектаклем: несмотря на то что совсем недавно в Камерном театре моим коллегой Петром Васильевым была выпущена премьера по шекспировской пьесе «Двенадцатая ночь», мы вновь решили «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира». Следующим будет «Гамлет».


Беседовала Екатерина Омецинская

 

 

 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here